Нептида: Искупление

— А третья?

Диктатор на мгновение вздрогнул, и словно застигнутый вопросом врасплох, посмотрел на дочь. Он был фантазером и провидцем, но он хорошо разбирался в людях и отдавал себе отчет в том, что она не любит его.

— Третья означает Любовь. Я долгие годы не рассказывал никому о её назначении…, — он сглотнул и Джейн поняла, что отец волнуется, желая получить ее расположение. Похоже, это желание толкало его быть искренним.

Вряд ли повелитель Луны пользовался услугами собственных машин для очистки совести и получения удовольствий. Он был их архитектором, но не потребителем суррогатных наслаждений. Внезапное появление Джейн в его жизни заставляло Трипплхорна вновь почувствовать себя обычным человеком. Оно нарушило устоявшийся зыбкий покой и вынуждало поступить так, как он никогда не поступал прежде. Седовласый старец вдруг неистово захотел очиститься от своих личных грехов, о которых знал только он сам и которые никогда не были озвучены вслух, даже бездушной машине. Находясь сейчас в одной комнате с молодой девушкой, которая была как две капли воды похожа на Франческу, он испытывал странный душевный порыв к искуплению. Он понимал, что только так может сбросить камень с души и получить доступ к дочери, а может быть и получить прощение от жены, которую он не видел с того самого дня… Тридцать лет! Тридцать лет непрерывных страданий и поисков, самоедства и самоистязания, труда и боли. А теперь появилась «она» и спросила его «зачем?».

Трипплхорн не был на Земле все эти тридцать лет, проведенных в одиночестве, на виду у тысяч людей, которые видели в нем бога. Была ли его жизнь такой праведной, как он убеждал себя? И должен ли он измениться, чтобы собственная дочь могла выслушать его без пренебрежения на лице? Он вдруг понял, что совсем не знает её! Он даже ни разу не спросил ее о жизни под водой, о маме, о ее чувствах и причинах появления на Луне! Как он мог?! Слепец! Ему вдруг захотелось повести себя благородно. Но сначала он должен был ответить на ее вопрос.

— Любовь… я никому не рассказывал про любовь, — слова звучали непривычно тихо, словно он говорил вслух сам с собою. — Почему скрывал? Наверное, потому что мне так и не удалось формализовать её. Кроме того, у витарианцев нет семей и нет детей — это всё общее. Ну, а в — третьих… мне наверное просто больно говорить о том, что у меня отняли много лет назад. И лишь твоё внезапное появление пробило эту брешь, неожиданно для меня самого.