Нептида: Искупление

Джейн украдкой смотрела на отца и почему — то испытывала жалость. Его черные латы с большим изяществом были инкрустированы тонкими золотыми вставками, но несмотря на свою красоту они всё равно оставались лишь куском холодного титана. Было ли в нем что — то живое? И было ли его сердце также сделано из металла?

Архитектор вернулся к столу и поставил на него два широких бокала. Джейн не притронулась к своему, демонстративно замерев на месте, в то время как Трипплхорн с наслаждением сделал большой глоток. Затем он продолжил свою мысль:

— Понимаешь, я всегда сознавал, что мой век конечен. Я знаю, что выгляжу как машина, но в действительности экзоскелет лишь заменяет мои отсутствующие кости. Мне отрезало ноги, но также частично поврежденным оказался и спинной мозг. Чтобы выбраться из западни, уготованной мне тем кого ты называешь «дядя», я был вынужден ползти на руках двое суток. Я разодрал ладони не просто в кровь, я ободрал мясо с костей — но выжил! Мне пришлось ампутировать себе левую руку, которая внешне была абсолютно цела, но сигналы из позвоночника уже не поступали в нее. Несколько недель я смотрел на то как она висела словно плеть, постепенно теряя свою форму из — за отсутствия мышечной деятельности. — С тихим жужжанием он пошевелил механическими пальцами, задумчиво глядя на их кончики. — Странно, но иногда по ночам я всё ещё чувствую боль в несуществующей руке. А в моменты волнения у меня чешется кожа на пальцах, как будто старые раны затягиваются и зудят…

— Ты хотел рассказать мне про Светлый разум, — тихо напомнила Джейн, не столько потому что действительно хотела услышать про это, сколько желая нарушить невыносимую паузу, которая повисла в воздухе и давила на обоих непомерным грузом.

— Светлый разум… Я уже говорил тебе, что люди нуждаются в путеводных маяках. Не все, но большинство точно. В далекие времена такой нитью была воля вождя племени, позднее ее заменила религия. Несмотря на свою абсурдность, вера в богов, живущих на небе, продержалась удивительно долго, однако и она рухнула как только люди занялись наукой и смогли объяснить себе то, что раньше казалось мистикой и провидением. А когда они научились летать в небе, то даже у самых ярых и тупых слепцов пришло осознание простого факта о том, что на облаке никто не сидит. Так родилась мораль…

Трипплхорн вновь покрутил в пальцах стакан, слегка покачивая его и глядя на то как чуть маслянистая янтарная жидкость стекает по его стенкам. Затем он сделал очередной глоток.

— С моралью было хорошо всё кроме одного — она не являлась абсолютом. Это был просто свод, зачастую нигде не прописанных правил, в которых указывалось, что такое плохо. Мораль всё время видоизменялась. В каждой стране она была своя. Даже внутри страны она менялась в угоду правящему классу. Мораль не была обязательной, за нарушение ее принципов ничего не было. Мораль могла удерживать в узде только тех, кто и так по своей природе был относительно уравновешен и спокоен. Она не могла и по сей день не может ничего гарантировать — это не инструмент управления обществом.