Крепость Бреслау [Festung Breslau]

Профессор Кнопп прославился в научном мире также исследованиями над переводом библейского текста, а особенно над искажениями, допущенными переводчиками Библии. В этих вопросах профессор впадал в полемичную страсть, причем его конфессия была — по мнению многочисленных критиков — на стороне односторонности суждения. Кнопп отдалялся от почитания и веры перевода Библии пера святого Иеронима, цепляясь к примеру «лесного меда», которым питался в пустыне Иоанн Креститель («Где был, в конце концов, этот Иоанн Креститель? — призывал он на лекциях. — В лесу или в пустыне?»), но очевидные ошибки Лютера (например, «единорог» вместо «буйвол») яростно оправдывал и коварно определял.

У него было очень острое перо, но чрезвычайно мягкий язык. Со своими крупнейшими противниками спорил бы ожесточенно на страницах научных журналов, но при прямых контактах набирал воды в рот и все релятивизировал. Писал декану длинные и изящные письма, информирующие о мельчайших студенческих пороках, за которые считал, например, двухминутное опоздание или зевок, но когда раскаявшийся виновник извинялся за свой отвратительный поступок, профессор немедленно сиял, письмо уничтожал или приказывал своему ассистенту отложить его ad acta. Память имел фотографическую, но избирательную.

Например, цифры и общие слова падали ему на ум раз и навсегда и в любой момент могли быть оттуда извлечены. Достаточно было одного взгляда хотя бы на счет в ресторане после поедания обильного обеда всеми членами совета факультета, — и мог бы сразу повторить размещенные там цены и позиции. Он мог то же самое сделать в год после приема этого обеда.

Не касалось это фамилий менее известных современных ученых. Быстро вылетали у него они из головы, часто искажал их и приписывал не тем людям. Полбеды, если похвалил не того, кого нужно. Хуже, если ожесточенно критиковал неправильного ученого. Поэтому его ассистент Клаус Форелле имел всегда при себе список современных богословов и по команде профессора сразу напоминал нужное имя.

Однако он не мог сейчас попросить о помощи своего ассистента. Клаус Форелле уже года два отдыхал вместе со своим списком в болотах Харькова и тщетные усилия памяти профессора высмеивал теперь, вероятно, с одной из сфер небесных. Профессор Кнопп, злясь на войну, на фельдмаршала фон Манштейна, под которым воевал Форелле, на Гитлера и на весь мир, сидел на груда обломков корчмы Раймера у Швертштрассе и тщетно пытался вспомнить фамилию одного из католических богословов, о котором знал только то, что он занимался также геологией и палеонтологией. Нехватка этой фамилии не позволяла ему сосредоточиться на дальнейшей работе, потому что наполняла его сомнениями в силе собственного разума. Если кто-то не помнит одного из самых спорных современных богословов, то не стоит вообще заниматься богословием, подумал он и, обозленный, отложил стопку чистых листов и перо в большую коробку, который недавно снова перетряхивал в поиске списка Форелле.