Любовь без розовых соплей

— Ну что же ты остановилась, Олга? Это ведь я, твой покорный раб, смиренно ждущий милости от своей королевы. Разве ты не хочешь одарить меня своей сладостью, моя жестокая богиня? Посмотри, они тоже все этого ждут! Они все хотят вкусить твоего жаркого, нежного тела. Ты ведь не откажешь нам всем?

Он обводит рукой зрительный зал, заполненный толпой обнаженных мужчин. Я не вижу их лиц, зато мне прекрасно видно, что все они возбуждены и буквально расталкивают друг друга руками, чтобы первыми добраться до ступенек на сцену. А в первом ряду сидит Володя и с усмешкой что-то строчит в блокноте, сверяясь с показателями каких-то мигающих кроваво-красными огоньками приборов.

Я в ужасе ору.

И… открываю мокрые от слез глаза.

Так я просыпаюсь два месяца назад, в первую ночь в родительском доме — от собственного крика.

А уже через минуту в комнату заскакивает испуганная мама.

Она у меня убежденная совушка. Раньше двух, а то и трех ночи никогда не ложится. Все что-то перебирает, чистит, режет, шелушит, складывает по банкам, заворачивает в пакеты для длительного хранения. Чисто белка. Белка-сова, чьи запасы «на зиму» могут поспорить с неприкосновенным запасом всея страны.

Как любит шутить папуля — если мама говорит, что дома шаром покати, значит, запасов осталось всего на пару лет.

— Детка, ты в порядке? — встревоженно спрашивает она, присаживаясь на краешек моей кровати.

— Прости, мамуль, сон плохой.

— А ты посмотри в окошко и скажи: «Куда ночь, туда и сон».

Ох, мамуля, я такого со своей жизнью наворотила, что никакая ночь всего с собой не заберет.

— А я помолюсь за тебя. Ангела-хранителя попрошу присмотреть за моей искоркой.

— А как ты молишься? — вдруг спрашиваю я.

Мама немного смущается, но отвечает.

— Меня твоя бабушка учила, да я тогда не особо слушала. Правильно и не умею. Так, своими словами благодарю Бога за все, что дает, и прошу здоровья и счастья родным, а мне мудрости понять, что для них лучше будет.

Она обнимает меня и ласково гладит по голове, шепча что-то утешительное. И липкий ужас мерзкого сна понемногу отступает, а сердце больше не пытается выпрыгнуть из грудной клетки.

— Мамочка, я беременна.

— Я уже поняла, солнышко.

— И… отец ребенка не знает об этом.

— Всему свое время, детка.

— И вы… вы с папой не будете…

— Будем. Будем по-прежнему любить и тебя, и твоего кроху. И поможем всем, что в наших силах. А осуждение… Ты же о нем беспокоишься?

Я только киваю, не в силах выразить тот сумбур, что царит в моей голове.

— Знаешь, у каждого из нас свой путь. И свои тернии на нем. И мы с папой тоже носим свои шрамы. И тебе, нашему родному человечку, мы новых добавлять не собираемся. Спи детка. Все уладится. А я помолюсь за тебя.