Любовь без розовых соплей

Подводный грот русалки с холодным сердцем.

Жилье морской ведьмы с горячими солеными губами, чьи огненные поцелуи до сих пор пекут кожу, как незаживающее тавро.

— Больно?

Она трогает мой окровавленный лоб прохладными пальцами, а в глазах я вижу неподдельное сострадание. И я хочу сказать ей, что гораздо сильнее у меня болит не тут, не рассеченная кожа, а разорванное в лохмотья сердце. Но глупый язык молотит какую-то чушь, а сострадание в ее глазах сменяется горечью.

Я скрываюсь в туалетной кабинке, чтобы привести себя в порядок после только что произошедшего недоразумения. Не могу я позволить себе в подобном виде явиться на заседание совета акционеров по поводу представления меня к новой должности. Но когда выхожу, с твердым намерением усадить ее перед собой и заставить поговорить со мной начистоту, ее уже и след простыл. У нас разные рейсы. Очень рядом, очень близко, с разницей всего в двадцать минут, но разные.

Удивительная насмешка судьбы. Прилетаем мы обратно точно так же. Соседними рейсами с разницей в двадцать минут. И я, подъезжая к зданию аэропорта, прекрасно вижу и охапку роз, и то, с какой готовностью она падает в объятия их подарившего.

Не могу назвать себя романтичным юношей. И прекрасно понимаю, что в наши дни, так же, как и во все времена, женщины выбирают лучшего самца. Чем Шон Уилан лучше? Объективно многим. Ведь и занимаемая должность, и его материальное благополучие явно больше того, что могу предложить женщине я — практически молодой специалист, хоть и перспективный, но не имеющий после развода ни гроша за душой, ни собственного жилья. А тот умопомрачительный секс, воспоминания о котором до сих пор разъедают душу и не дают спокойно спать… У меня такой случился всего несколько раз в жизни. С ней. Так, может, это не моя заслуга, а ее?

И получается, что при прочих равных, она решила не тратить свое время на приятное времяпрепровождение с молодым любовником, а остановить свой выбор на более успешном кандидате. Логично?

Логично.

Но, сука, больно.

И винить ее я не имею никакого права.

Вот и не виню.

Просто ненавижу. Ненавижу в первую очередь себя за то, что не могу забыть и отпустить. За то, что живу в ее квартире, каждый раз прикасаюсь к ее вещам, каждый день засыпаю и просыпаюсь на ее кровати, отчаянно пытаясь ухватить ускользающий в утренней мгле сон, в котором она шепчет мне: «Еще, хочу еще. Я так люблю делать это с тобой».

Ее представитель предупредила Лизу, что кладовая закрыта для использования, потому как владелица квартиры оставила там свои личные вещи.

И я в первый же вечер вскрыл чертов замочек.

Вытащил крайний ящик и задохнулся от хлынувшего в грудь аромата моей сирены. И теперь, как последний придурок-фетишист, как хренов наркоман и маньячила, начинаю и заканчиваю каждый день, проведенный в этом временном жилище, в крохотной кладовке, рассматривая ее вещи.

Я помню эту блузку. В ней она была в тот свой первый день на работе, когда я впервые ее увидел. Под дождем. Удивительно беззащитную и при этом сшибающую с ног своим магнетизмом, своей женственностью, своим гипнотическим взглядом серо-зеленых, как вода в горном ручье, глаз.