Философская традиция во Франции. Классический век и его самосознание

Конечно, апология аристотелизма во второй половине XVII в. теперь выглядит как потворство реакционным силам, однако самому Рапену дело могло представляться несколько иначе. Он понимал ограниченность схоластического аристотелизма и выступал за высвобождение способностей человеческого разума. Однако ему претило модное сомнение во всем и бесцельное ниспровержение традиции. Подлинная философия, говорил он, не сводится к химическому эксперименту или к геометрической операции, но требует метафизического основания, которое было у «древних» и которого зачастую недостает «новым». Поэтому лишь хорошее знакомство с античной философией, особенно с Платоном и Аристотелем, позволит развиваться подлинной философии.

В своем «Размышлении о философии древней и новой» Рапен разделил всю античную философию на восемь школ. Наиболее проработанной частью в Рапеновых историко-философских сочинениях, таким образом, оказывается раздел, посвященный античной философии. Подобно Диогену Лаэртскому, Рапен, говоря о происхождении философии, не обходит вниманием ни орфиков, ни Заратуштру, однако он не смешивает с философией ни религию, ни житейскую мудрость.

Родившись в Греции и там же пережив свой расцвет, философия, по мнению Рапена, вскоре стала деградировать и уже никогда не смогла подняться до прежних высот. Напротив, она раздробилась на множество несогласных между собою школ, основатели которых руководствовались большей частью своим личным вкусом. Подробно говоря о схоластике, Рапен не уделяет такого же внимания ренессансному гуманизму, рассматривая его просто как ряд попыток ввести те или иные инновации – причем исключительно неудачных. Схоластика Фомы Аквинского и Дунса Скота со временем выродилась в бесплодный формализм. Такие люди, как Луллий, Кардано и Парацельс отдалились от философии и увлеклись алхимией и каббалой. Попытка же Рейхлина и Фичино оживить платонизм и пифагореизм, по мнению Рапена, оказалась неудачной.

Наконец, философия XVII в. представлялась Рапену каким-то лоскутным одеялом, хаосом разнообразных мнений, а вовсе не каким-то единым течением, образующим «новую философию». Галилея он считал самым замечательным мыслителем своего времени и «отцом современной философии». При этом, говорит Рапен, хотя Галилей и создал современную физику, основал он ее на идеях Левкиппа, а свой метод заимствовал у платоников. Так что в некоторых отношениях Галилей просто копировал древних философов. Бэкон – философ темный, никогда не умевший добраться до сути вещей, а его «Органон» – не методическая работа, а собрание нелепых и ни на чем не основанных фантазий. Все, что он говорит, следует понимать метафорически, а буквального в его утверждениях ничего нет. Гоббс неубедителен и непостоянен, он говорит то как эпикуреец, то как перипатетик. Зато Бойль весьма обогатил философию своими наблюдениями. У Гассенди вообще не было ничего своего, если не считать красот его стиля; отчасти он следовал Галилею, а в основном – Эпикуру. На этом фоне довольно удивительным выглядит почтительное отношение Рапена к Декарту, которого он считает лучшим из новых философов. Хотя его система, говорит Рапен, не вполне оригинальна, а представляет собой смешение старого и нового, его физика превосходна. Правда, учение о cogito представляется Рапену несостоятельным. В общем, заключает он, нынешний век не дал мыслителей, которые могли бы сравниться с великими мужами древности.