Коврижка

В Джакарте я встретился со своим предшественником. «О, я принял вас за атлета!» — щупая мой бицепс — на мне была рубашка с коротким рукавом — он, по всей видимости, был в восторге. «Я очень люблю спорт». Кушая экзотическое блюдо с ананасным ароматом, мы очень долго — с точки зрения предшественника и преемника — беседовали о том, о чем должны были беседовать предшественник и преемник. «Самое главное, должен я сказать, это — туркать их — птыц!» — сказал мой предшественник, отхлебнув поданного на десерт мангового шербета, и внезапно обозначил попытку провести хедлок. «Тыдыц?» — переспросил я, тоже изобразив хедлок. Он снова показал хедлок и сказал: «Птыц!» — «А, вот как!» Джакартское солнце сигало на тарзанке над нашим столиком под открытым небом. Почему-то я подумал, что к солнечным лучам примешан ананасный аромат. «Примите мой подарок», — я протянул своему предшественнику дорогой набор козинаков из грецкого ореха, купленный в аэропорту. «Вот это да! — воскликнул предшественник, хлопая в ладоши. — Когда же я ел такое последний раз?» Сразу на месте мы съели по несколько козинаков. Солнце продолжало экстремалить: порой тарзанка отвязывалась от его лодыжки и его голова разбивалась вдребезги об асфальт. Ослепительный солнечный мозг окрашивал улицу в белый цвет.

Моя индонезийская жизнь быстро вошла в наезженную колею. Моей обязанностью было досконально следовать указаниям главного офиса, то есть я скорее стал надзирателем, нежели управленцем. Мне предоставили служебное жилье с домработницей и личным водителем, так что я мог наслаждаться относительно роскошной жизнью. Домработница была родом из Суматры и умела готовить чудные блюда, которыми славился Паданг, кроме того, в угоду моему предместнику она освоила несколько корейских блюд, придав им некоторую пикантность. Если не считать тоску по жене и детям, больше ничто не доставляло мне неудобств.

Два раза в неделю я инспектировал завод на юге страны, на выходных с удовольствием проводил досуг в Коте — промышленном районе на севере — и в Анколе — увеселительном районе, время от времени отправлялся с водителем порыбачить на морском берегу близ Малакки. Водителя звали Хатта, он был уроженцем Джакарты. Этот молодой человек отличался сообразительностью и атлетичностью. В Коте я угощал его китайской кухней, поэтому он с неподдельной радостью сопровождал меня. «Директор Чон, поначалу я принял вас за рестлера», — поедая креветки в кляре, однажды сказал Хатта. В моей памяти снова всплыли воспоминания о хедлоке и нападениях. Моя голова… Она немного заболела.