Освобождение [ЛП]

— Вроде, ты неплохо устроился. Зачем ему посылать тебя за Винни?

— Семья прежде всего. Несмотря ни на что. Я — дитя улиц. Это у меня в крови. Скорее всего, я там и умру.

Именно этого я всю жизнь стремился избежать, хотя уверен, что ему эти жизненные уроки ни к чему, и не утруждаю себя лекцией.

— Где мне найти этого Эль Кабро Бланко?

— Без понятия. Судя по всем тем слухам, что о нем ходят, этот парень похож на призрак.

Винни, вне всякого сомнения, знал бы, где его искать. Но Винни мертв.

Я не знаю, что заставило моего отца послать Винни заключать какие-то сделки с Вэл, но предполагаю, что такова природа предательства — ты не всегда можешь его предвидеть.

— Можешь на минутку меня оставить?

Кажется, он прикусывает изнутри губу и щелкает мне пальцами.

— Нож.

С некоторой неохотой я отдаю ему своё оружие и смотрю, как он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Тяжело вздохнув, я снова разворачиваюсь к своему старику. Все эти годы я его ненавидел. Я сделал всё возможное, чтобы не стать таким, как он, и уехать как можно дальше от этого места. Однако в одном Мак прав: имя моей семьи — проклятье. И никуда от этого не деться. Как говорил в годы моей юности отец Викио, гнев оплетает каждую букву имени Савио, высасывая из него жизнь. Это яд, от которого мне не спастись, потому что сегодня вечером к списку моих жертв добавилась еще одна. Кем бы ни был этот Кабро Бланко, он только что приобрел себе нового врага.

Не знаю, правда ли то, что Мак рассказал мне о моем отце. Я знаю лишь то, что мне в голову не приходит ни одной причины, по которой он мог бы солгать. Возможно, мой отец действительно пытался вмешаться, чтобы спасти мою семью. Может, я не знал его так хорошо, как мне казалось.

Может, я вообще никогда по-настоящему его не знал.

Я опускаюсь на колени у постели отца и склоняю голову в молитве. После всех тех злодеяний, что я свершил и еще только собираюсь совершить, у меня нет права отпускать ему грехи, но я не хочу, чтобы эта ненависть отравляла меня после его смерти. Я возношу ему благодарственную молитву и беру в руку его холодную морщинистую ладонь.

— Долгие годы я ненавидел тебя сильнее, чем любил, но надеюсь, что ты обрел покой.

Мои слова не нарушают сон моего отца, как будто я уже разговариваю с его трупом.

— Тебе бы понравилась Изабелла. У нее были мамины глаза, — я улыбаюсь сквозь слёзы, вспоминая, как она лежала в моих объятиях и смотрела на меня, пока я пытался уложить ее спать. — И ее вспыльчивый характер.

Я потираю большим пальцем его палец и, шмыгнув носом, снова фокусируюсь на главном.

— Я прощаю тебя за то, что ты не был идеальным отцом. Жизнь у тебя была не сахар, но, по крайней мере, ты старался.

Никакой реакции.

Вообще ничего.

И все же, когда я поднимаюсь на ноги, мне кажется, что с моих плеч свалился огромный груз. Я не хочу быть здесь, когда он испустит последний вздох.

Открыв дверь, я вижу докуривающего сигарету Мака. Он тушит ее в пепельнице, стоящей на придвинутом к стене столе.