Тайная дипломатия [СИ]

Наталья сидела за моим столом злющая, как лютая тигра.

– Наглец твой Блюмкин, – сообщила она, словно бы излагала какую-то новость. – Спрашиваю, с каких это пор социал-революционеры членами Коминтерна стали, только ржет. Мол, я давным-давно в партию большевиков вступил. Дескать, докажите, что я эсер. И все вопросы к товарищу Зиновьеву, а он с вашего Аксенова спросит – почему к его посланнику физическое воздействие проявили, да еще и под арестом держите? Я к нему сама хотела воздействие проявить…

Эх, Наташа-Наташа. Это тебе не бывший сержант Иностранного легиона, это Блюмкин. Этот ни бога, ни черта не боится.

– И что с ним? Живой? – полюбопытствовал я.

– Я попросила его обратно в подвал отправить. Ты начальник, ты и решай. Да, Блюмкин пальто просил, дескать, в подвале холодно. Я-то хотела отдать, но твой Кузьменко сказал – только с твоего разрешения. Если Олег Васильевич посадил без пальто, будет сидеть без пальто. Не замерзнет пока, а потом – что начальник скажет. Выдрессировал ты своих подчиненных, нечего сказать, – покачала головой Наталья не то с осуждением, не то с одобрением.

Молодец Никита. Наше дело такое, что разумная инициатива не приветствуется. Или почти не приветствуется. Вон, Петрович молодец. Да, он еще что-то покумекать хотел? Хм… Ладно, потом разберусь. А что там с Блюмкиным? Пальто ему, вишь…

Пальто… Ко мне в кабинет Блюмкин явился без верхней одежды, хотя следовало бы ввалиться в пальто, плюхнуться на стул, а он, вишь, решил соблюсти приличия. Не похоже на манеры легендарного наглеца.

– Наташа, а где его пальто? – заинтересовался я.

– На вешалке, где посетители раздеваются. Принести?

Пальто «великого» авантюриста было самым обычным, сшитым не на заказ, а приобретенным где-то на базаре. Ткань добротная, но не более. В кармане я обнаружил кусок хлеба с сыром, завернутый во французскую газету, табачные крошки, разную мелочь вроде ключей и монет. Развернул, прощупал подкладку, осмотрел швы и наткнулся на нечто твердое… Какие-то комочки или камушки. Штук несколько или больше.

– Что и следовало ожидать, – глубокомысленно изрек я.

Наталья, с интересом смотревшая на мои манипуляции, тут же протянула ножницы, но, передумав, взяла нож для разрезания бумаг и решительно сказала:

– Дай лучше мне. У тебя руки-крюки, а здесь аккуратно нужно. И шовчик аккуратный… Ага, видела я такие шовчики.

Дочь графа Комаровского принялась осторожно надрезать шов и вытаскивать на свет божий маленькие камушки завернутые в папиросную бумагу, а я их разворачивал и складывал на стол. Скоро у нас лежало двенадцать огранённых разноцветных камней размером с доброго таракана.

– Однако… – проговорила Наталья, взвешивая на ладони один из камней. – Я не ювелир, но тут пятнадцать, если не двадцать каратов. – Пошевелив ногтем мизинца еще несколько камней, сообщила: – Эти поменьше, но все равно, восемь, а то и десять каратов будет. И не спрашивай, сколько стоят, все равно не знаю. Комаровский, как ты говоришь – графья, но такие камни не по нашему кошельку.