Клёст - птица горная

Я перевёл дух и огляделся. Действительно, вокруг всё как бы успокоилось, и порядка стало больше. Даже раненые, которых не успели оттащить, — и те, казалось, стали стонать тише и по правилам, — даже те, которым помощь так и не оказали. Так, в такой ситуации главное — не упуститьсвой абсолютный авторитет.

— Давай баллисты! Они уже на подходе!!! Не дай прорвать фронт, лейтенант! Только на тебя вся надежда, слышишь?!!

Немножко душевности — это то, что не сделают обычные посыльные штаба. Им-то что? — приказ передал, а там — хоть трава не расти. А ты вот так по отечески приобними молодого лейтенанта, похлопай его по плечу: сынок, без тебя — всем амба! Дай ему понять, что понимаешь все его проблемы, что веришь ему — и он свернёт эти проклятые горы!!!

— А-а-а-а-а!!! Слушаюсь!

И бросился прочь, командовать своими орудиями…

Я не успел добежать до смотровой вышки, когда услышал за спиной хлопки баллист. Когда я снова взбежал на несколько пролётов вверх, то увидел картину, гораздо более изумительную, чем раньше.

Вражеская кавалерия прошла зону поражения требушетов и на галопе выходила к речке. Тут по ней шарахнули баллисты и онагры, но не «стеноломами», а «обычными» небольшими горшками с той же самой подлой смесью пороха и железяк. (Впрочем, видел я и обычные камни, летевшие с левого фланга, куда не дошёл мой «приказ» использовать химические «подарки».) Так называемая «картечь» не швыряла туши коней, как кегли — она просто прошивала всё насквозь, как те железяки, что прилетели к нам в ракетах. Я имел возможность наблюдать не менее потрясающее зрелище: вражеские лошади с предсмертным ржанием начали кувыркаться через голову, сбрасывая всадников с невероятной скоростью, которую не смог бы обеспечить плотный арбалетный залп в упор — десятки человек за мгновение!

Пограничная речушка тоже обеспечила некоторое торможение скорости атаки, и в конечном результате на нашем берегу оказалось просто конское стадо, на котором восседали всадники, бестолково лупящие своих ополоумевших коней, кое-как сумевших прорваться сквозь месиво павших тел и растерявшие ожесточение сосредоточенного удара.

Между тем приблизилась вражеская пехота, которой взрывы горшков с порохом тоже оказались не по вкусу. Я с высоты вышки имел возможность наблюдать, что среди ледогорских командиров так же нашлись сообразительные, приказавшие плюнуть на красивое единое построение и атаковать бегом. Увы, расчеты машин не могли перезаряжать их достаточно быстро, а некоторые «стеноломы» вообще «ушли в молоко», поэтому столкновение лоб в лоб сделалось неизбежным. И его исход для меня, смотрящего сверху, не вызывал сомнений.

Впереди легиона, согласно типовой дислокации, располагались три тысячи пехоты, деморализованные необычным для них ракетным ударом. Если слева первая и вторая тысяча кое-как приходили в себя и строили боевые порядки, выглядевшие, честно говоря, неубедительно и неуверенно, то третья тысяча и вовсе распалась, превратившись в беспорядочно бегущую толпу, часть которой, как вы помните, бросилась через фланговый ров, оставив в нём множество раздавленных в толкучке. Множество беглецов, догадавшихся, что ломиться через свой же частокол и ров — не самая хорошая идея, бросилось вдоль траншеи в тыл. Но им навстречу вышла 4-я тысяча, уверенная и собранная, выставив вперёд копья, а её лучники безо всякой демагогии дали боевой залп навесом по бегущим. Это несколько отрезвило трусов: они догадались, что кидаться с голыми руками на боевое построение — никак не спасение, и остановились. Тут же сквозь строгий строй тысячи просочились злобные командиры, и размахивая мечами, начали орать на дезертиров, пытаясь привести их в чувство, организовать и погнать назад.