Горькие травы

— Флейринг, — подсказывает Пётр.

— Вот! Флейринг! — Рита переводит осторожный вопросительный взгляд на Надю. — Мы же не будем гостей ромашковым чаем поить, правда?

— Мы ко-фей-ня! — повторяет Надя. — Мы именно поим гостей кофе и чаем!

— Но тем не менее лицензия на продажу алкоголя у «Пенки» есть, — говорит Пётр. — Я её сразу получил. Как знал, что однажды вы тут решите… Как оно называется? Культурно поднажраться?

— Ой, Петруууша! — радостно восклицает Рита.

— Так, Маргарита Васильевна, и всё-таки помним о субординации, — усмехается в ответ он.

— Окей, бумер! — в жесте капитуляции вскидывает руки Рита.

— Ребят, — вздыхает Надежда. — Давайте прекратим мечтать, а? Новый год — семейный праздник. Его принято встречать дома, под ёлкой, в кругу семьи. С самыми близкими и родными людьми, а не в толпе незнакомцев.

— А что, если… — начинает Рита, и её голос заметно срывается. Она садится прямо на пол перед нами и поднимает на Надю своё юное личико, с которого вдруг пропадают все следы недавней радости. — А что, если близких и родных людей нет? Что, если бабушка в Минске, а родители на кладбище? Что, если ты одна во всём городе, и твой максимум на Новый год — это попойка в общаге в компании тех, кому тоже некуда ехать? Что, если семьи нет? Вот что?

И я физически ощущаю нестерпимо острую боль в сердце.

Потому что очень страшно, когда тебе всего восемнадцать и у тебя никого нет. Когда ты не сытый оперившийся птенец, готовый выпрыгнуть из родительского гнезда, а крошечный кудлатый воробей с отмороженной лапой, не имеющий никакого понятия, куда себя деть и как выжить в этом мире. И вместо родительского гнезда у тебя — потрёпанный комок стекловаты.

Я это не понаслышке знаю. Поэтому проглатываю застрявший в горле ком и говорю:

— У тебя есть семья, Рит. Мы. Мы твоя семья.

Она поворачивает ко мне лицо с плотно сжатыми губами и пытается улыбнуться, но я прекрасно вижу, как блестят её глаза от застывших в них слёз.

— И я жажду попробовать твою пюрешку. То есть варенье, — спешу перевести всё в шутку, чтобы не броситься обнимать этого воробья и не разрыдаться за компанию. Слишком многое бередит.

— И я, — отзывается Костик.

— Я тоже с удовольствием, — кивает Майя Давидовна. — Люблю заморские деликатесы.

Рита шмыгает носом, всё-таки улыбается и начинает тараторить что-то про бабушку и особенности белорусской кухни, а я замечаю, как Надя глубоко вздыхает и вопросительно смотрит на Петра. Он многозначительно пожимает плечами в ответ.

— Рит, я подумаю, — говорит Надежда, и на лице девчонки появляется такая лучезарная улыбка, что Надя поспешно добавляет: — Пока ничего не обещаю, только подумать.