Железный Гулаг

– Есть, кто живой! – крикнул я, оттянув маску. Но звук моего голоса распространяться не пожелал, захлебнувшись в тридцати сантиметрах вокруг. Я лёг на спину на грунт и потушил фонарь.

То, что наши военные взорвали бомбу, у меня в тот момент не было никаких сомнений. Случайно ли, нет – только им известно. В голове вырисовывалась картинка: «Трамволёт» на ободе, везёт мины, создавая тем самым вибрацию «железного льда». И, в конце концов, колесо отваливается, прицеп валится на бок и заряды детонируют. «Всё сходится. Но почему их везли вне положенного срока? У нас работы оставалось ещё на пару недель. Решили заранее доставить? Такого не было никогда. Ждать помощи не откуда. Если станция взорвалась, то никого и не осталось. Может, Ванька ещё жив? Лежит, как и я в бетонном гробу и ждёт конца». – Мысли бегали в хаотичном порядке. – «Надо начинать рыть вверх! Руками…. У меня же молоточек есть! Вода была, вон я весь мокрый, значит и поверхность близко. Мои кольца, насколько я помню, толкало в основном только вверх и в сторону, но не вниз. Если метров пятьдесят до поверхности, то могу успеть. Не сдаваться! Только не сдаваться!» Я снова включил фонарь, надел рюкзак и пополз к верхней секции. По пути попадались крупные округлые камни, каким-то чудом не убившие меня сразу. Все тело ныло, особенно болели руки выше локтя и ноги. Но я полз, осознавая, что время неумолимо крадёт мою жизнь.

О бесполезности своей затеи, я догадался сразу, когда попытался копнуть почву молоточком. Это была глина. Спрессованная влажная порода, вперемешку с известняком, совсем не шедшая в сравнение с нашим рыхлым подземным грунтом. Даже если до поверхности десять метров, у меня ничего не получилось бы. Я машинально спустился на старое место и сел на землю, осознавая глупость лишних движений – какая разница, где помирать. Вариантов не оставалось. Вспомнились слухи, ходившие в моем детстве о смерти писателя Гоголя. Говорили, будто его по ошибке похоронили заживо. А узнали об этом, когда через несколько дней зачем-то вскрыли могилу и увидели, что он от голода съел свои губы. Чушь конечно; но мы тогда верили. Теперь я знаю точно, как умирают погребённые заживо – они просто задыхаются.

Во рту пересохло. Я достал термос и, пересиливая наступившую апатию ко всему, напился чаю. «Это – конец! – снова и снова звучало в голове, – Чего я жду! Попрощаюсь сейчас с родными, друзьями, поплачу и выключу баллон с воздухом. Сразу станет легче. Может, откроется доступ к моей бессмертной памяти, и мне повезёт испытать неописуемое наслаждение от мига смерти. Если, конечно, верить гипотезе «Фёдорыча». Сидеть в темноте три часа в ожидании конца мучительно и страшно». Время подходило к семи тридцати утра. Я уселся удобнее, облокотился на стенку бетонного кольца и мысленно перенёсся в свою квартиру на свободе. Увидел маму, отца, жену с дочкой. Слёзы не нужно было выжимать, они сами полились ручьями. Затем перед глазами встали друзья: Ванька, Вовка, Жора, Серёга, Мага. Покойные Саня, Иосиф Фёдорович, Лев Васильевич …, плач усилился, переходя в настоящее рыдание. Я вытирал глаза грязными от прилипшей земли руками и снова ревел, как маленький ребёнок.