Железный Гулаг

– Здесь нет…, а там чуть подальше…, – мне вдруг ясно представилось моё глупое положение со стороны: пытаюсь объяснить то, чего сам не понимаю. «Ещё подумает, будто смену сорвать хочу». – Ладно, не заморачивайся. Поехали мы работать, – я махнул рукой, и вышел из будки.

– Лёх, постой! – окликнул меня Толик. – Такое бывает, когда у «трамволёта» колесо спустит. Им менять его лень, или нет запаски, и он на ободе едет до ближайшей станции.

– Понятно.

Мужики собрались около лифта. Никто ничего не слышал и не чувствовал. Ванька ждал меня внизу.

– Ну чего там? – нервно спросил он.

– «Трамволёт» на ободе едет. И дрожит весь «железный лёд».

– Какой, на хрен, «трамволёт». Ты глупый что ли?

– Не паникуй, Вань. Учёные разберутся. Поехали, закончим эти «норы крысиные».

Всю дорогу наверх Иван изредка поглядывал в мою сторону. То с укором, то с каким-то сожалением, а однажды мне показалось, будто он прощается со мной. У меня даже мурашки проступили от его взгляда. «Дурак старый»! – выругал я его в мыслях. Гипотеза с «трамволётом», конечно, не выдерживала никакой критики, но другого в голову ничего не приходило. Мы находились в неизведанной до конца части планеты, и здесь могло случиться всё, что угодно, даже вопреки законам физики.

День проходил в обычном режиме, и к обеду мы с Ванькой уже забыли об утреннем инциденте. На перерыв вся бригада собралась в кессоне. Рассказывали анекдоты под тушёнку с хлебом и чаем, много смеялись. Затронули тему переезда на землю. Я снова, уже в который раз, приводил доводы, услышанные от «Максимыча» о том, что проект не закрывают, что его придётся обслуживать, и что замены нам, с точки зрения экономики и безопасности, просто не существует. «Мы же не «Янтарную комнату» зарыли и спрятали, где, естественно, избавляются от ненужных свидетелей. Мы построили объект, на котором надо работать всё время, пока он существует», – говорил я. И со мной соглашались все мужики без исключения. Наверное, им приятно было слушать то, что они хотели услышать.

Все началось под конец смены. Время на моих золотых подходило к семи часам утра. Бригада растянулась вдоль всего стометрового ответвления по два человека. Мы с Ванькой были почти в самом тупике. Он прикручивал пластины, стягивая и закрепляя кольца, а я цементировал стыки. Иван опережал, так как мне постоянно приходилось делать раствор. Сначала раздался грохот, где-то в районе шахты и «челнока». Очень сильный. Следом за ним – удар. Снизу. Как будто проснувшийся великан стукнулся головой об наш тоннель. Лампочки и вентиляторы упали на пол, но продолжали работать. Я бессознательно накинул на себя рюкзак и вцепился в ручку из арматуры, торчащую из кольца. Мы переглянулись. Последнее, что осталось в памяти о моем друге, это его взгляд, полный страха и непонимания. Дальше все происходило молниеносно. Шум, подобный «Иерихонской трубе» прокатился волной по тоннелю, оглушив нас. И в тот же миг мощное давление снизу, постепенно по нарастающей силе, стало поднимать все сооружение, ломая его на стыках соединения колец между нами. Если б была возможность видеть эту картину со стороны, то отдалённо походило бы на разведение мостов в Ленинграде, где мы оказались на разных половинах. Ванька исчез из вида. Следом исчезло всё остальное. Свет погас, и наступила смерть…. Нет, не в физическом смысле. Просто, было ощущение, что я свалился в преисподнюю. Точнее, почувствовал секундный провал куда-то вниз и в сторону, а затем резкий и мощный подъём. Ощущение, отдалённо напоминающее аттракцион «американские горки», но в разы быстрее и масштабнее. Испугаться я не успел. Помню отчётливо сравнительную мысль, пришедшую тогда мне в голову: будто огромный экскаватор роет траншею, а я – маленький жучок, случайно попавший в его ковш.