Аравия. Прошлое и настоящее

Российское государство, самодержец которого собрал в 1899 г. Гаагскую мирную конференцию, где по его инициативе обсуждался вопрос о решении конфликтов, зревших в то время в Европе, мирными средствами, была настроена на аналогичную тональность поведения и в зоне Персидского залива. Архивные документы свидетельствуют, что акцент в своих практических делах в этом регионе Россия ставила на конкуренции с иностранными державами в торгово-предпринимательской деятельности, и, заметим, мирными средствами. От акций военно-силового характера, чреватых воспламенением региональных конфликтов, Россия дистанцировалась (4). Подтверждением тому — представленный ниже анализ главных параметров так называемой новой политики Российской империи для зоны Персидского залива — «политики дела».

С началом XX столетия, отмечается в аналитических записках МИД России того времени, «Императорское правительство признало необходимым начать новую политику в Персидском заливе — политику дела»(5).

В контексте такого подхода «оно установило с этим регионом непосредственные торговые сношения, открыло банк в Бендер-Бушире, направило в воды Залива с миссией мира российские военные корабли «Гиляк», «Варяг», «Аскольд» и «Боярин», и, наконец, создало там сеть своих дипломатических представительств». Из документов Архива внешней политики Российской империи видно, что именно дипломатические миссии, «с божьей помощью», и должны были выступать «проводниками этой новой политики» (6).

До 1901 г. всеми вопросами, связанными с зоной Персидского залива, занималось российское консульство в Багдаде. В инструкции МИД России от 1899 г. отмечалось, что консульству в Багдаде, «ввиду полнейшего отсутствия русских агентов в здешних краях», предписывалось внимательно «наблюдать за деятельностью англичан на юго-восточной окраине Персии, в бассейне Персидского залива, в Аравии и в Месопотамии». Перед консульством ставилась также задача «получать, по возможности, сведения, политического и торгового характера, из Бендер-Бушира; следить за ходом дел в долине Евфрата, открывающей англичанам доступ со стороны Персидского залива в глубь Азии» (7). Из сказанного выше видно, что российское консульство в Багдаде было в то время главным наблюдательным пунктом Российской империи в зоне Персидского залива (в 1901 г. к работе по отслеживанию текущей ситуации в этом районе подключились российские консульства, открытые в Басре и Бендер-Бушире)[34].

Судя по архивным материалам, дипломатическая миссия России в Багдаде достойно справлялось с поставленной перед ней задачей. Отмечая «поступательное движение Англии на Басру и берега Персидского залива», работавшие в консульстве дипломаты совершенно верно характеризовали деятельность Англии как «самый существенный элемент военно-политической обстановки в регионе» (8). Меры, предпринимаемые здесь Англией, отмечается в одном из документов Архива внешней политики Российской империи того времени, ведут к «постепенному установлению гегемонии Британской империи на весь Персидский залив», и, конечно же, «в ущерб влиянию России в Персии и в Аравии». Донесения российских дипломатов из Басры, Багдада и Бендер-Бушира, свидетельствуют, что «антирусский аспект», занимал тогда важное место в политике Англии в Персидском заливе. В аналитических записках МИД России конца XIX — начала XX веков отмечается возросшее значение района Персидского залива, — «приковавшего к себе взоры всей Европы», — в системе международных отношений. Подчеркивая своевременность «новой политики» России для данного района мира, МИД Российской империи акцентирует внимание своих представительств на том, что роль их в регионе «должна перейти из скромно-наблюдательной в активную». И что в Санкт-Петербурге ожидают от них конкретных рекомендаций относительно путей и методов расширения политических и торговых позиций России в Персидском заливе (9).