Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом [сборник litres]

Это еще одна причина, почему я живу отдельной от них жизнью. И это они ее так распланировали. Вся моя жизнь распланирована.

Так что, когда папи сказал, что собирается снова сбегать в школу, чтобы посмотреть, нет ли у них второго тома «Алгебры», я сказал, что мне не нужна алгебра, потому что я вампир. Ему это показалось очень смешным.

И он всё равно отправился туда.

Почему? Почему они хотят, чтобы я учил всё то, что мне не позволено применить на практике? Зачем мне тратить время на историю, математику и естественные науки, если они не разрешают мне знакомиться с миром?

Когда папи ушел, ко мне подошла мами. Я сидел, прислонившись спиной к стене, во мне бурлило раздражение. Она сказала, что собирается на несколько минут спуститься в подвал.

– Одна нога здесь, другая там, михо[45], – сказала она, пробежав пальцами по моим черным кудрям и поцеловав меня в лоб.

Я знал, что это был мой единственный шанс.

И я побежал. Еще быстрее, чем прошлой ночью. Направился прямо к дому Хайро и, добравшись до задней двери, замер на месте.

Я никогда прежде не делал ничего подобного.

Я положил ладонь на дверную ручку и медленно повернул ее. Она не издала ни звука. Я толкнул дверь и заглянул внутрь. Людей не было. Совершенно никого. Я тихо вошел в дом, не дав двери хлопнуть, и направился из кухни в его комнату.

Он спал.

И это было так тяжело. Я ничего не ел уже два месяца, и хотя я способен хорошо контролировать себя, я слышал его.

Тук, тук.

Тук, тук.

ТУК, ТУК.

Так громко.

Так… вкусно.

Но у меня была причина прийти сюда. Я шагнул к маленькому прикроватному столику, поднял кошелек и вытащил две кредитные карты.

Несколько секунд спустя я уже бежал прочь.

И вскоре был дома.

И читал новостной сайт, когда мами поднялась из подвала.

– Что интересного происходит в мире?

Я покачал головой:

– Да ничего нового.

Она вздохнула:

– Мы на мели. Хочешь завтра поохотиться?

Я кивнул.

– Си[46], мами, – я хотел продолжить, но она меня перебила.

– Хунтас[47], – сказала она. При этом упоминании во мне всколыхнулось отчаяние: никогда в одиночку.

Мами пристально всмотрелась в меня, и в ее глазах отразилась та же наивность, что и в голосе. Она была у руля. Я не мог выбирать сам.

– Ладно, – пробормотал я. Мое лицо горело. – Вместе.

Она взлохматила мне волосы, и от ее жеста по моему позвоночнику пробежал гнев.