Самый лучший апокалипсис 2

Нда, картина и в самом деле была жутковатой. Я даже походил из стороны в сторону, обошёл кругом двор, настолько огромным был этот оживший мрак под асфальтом. Наскальная живопись превратилась в настоящий ад. Чертей было сотни, если не тысячи. Железных вертелов, циркулярных пил, огромных котлов и чанов — десятки. Человеческих хребтов и костей — горы. Черепов — у каждого хвостатого полные карманы. Все, кого я спас, пошли на корм жутким погонщикам этого нарисованного мира. Черти буквально обжирались, заталкивая спасенных мною бедолаг в огромные кастрюли, насаживая на вертелы, распиливая на циркулярных пилах. А вот пушку никто чинить не хотел, что меня сильно удручало. Погнутый раструб с отвалившимися колесами как был разбитый с прошлого выстрела, так и остался стоять, поломанный и никому не нужный. Хвостатые бездари предпочитали вместо этого мордовать хлыстами безымянного курьера или собираться кучами по углам, валяясь пузом кверху.

Безымянный курьер со своей огромной ношей на плечах по-прежнему был жив. Что неудивительно. Бедолага всё ещё оставался на своём месте, кричал, тужился, извивался в адской агонии и продолжал страдать, пытался двинуть с места свою огромную ношу. С последнего раза, когда черти высыпали ему под ноги раскаленные головешки, туда добавились обломки пришедших в негодность циркулярных пил, поломанные вертелы и разбитые чаны. Рогатые дуболомы всё ещё думали таким садистским образом придать кричащей фигуре сил и бодрости духа, заставить курьера поднять свой гигантский валун и потянуть дальше по маршруту.

— Делаем так, — прекратил я пялиться себе под ноги, повернулся к выдре и орущим от ужаса бородачам. — Всё это подземное царство нам нужно отправить туда, откуда оно явилось. Обратно к терминантам, — дал я установку зубатой художнице. — Поэтому, сейчас я скажу тебе адрес, а ты нарисуешь рогатым бездельникам карту, понятно?

Выдра на мои требования лишь крепче ухватилась за собственную башку и заголосила в три раза громче и выразительней.

— Этих, — кивнул я в сторону чумазых интервентов, — нарисуешь рядом с курьером, строго под валуном. Изобразишь их точно в такой же позе, как этот неизвестный под камнем. Пусть помогают бедолаге поднять его огромную ношу и тащить по указанному адресу. Пока этот кирпич с места не сдвинется, черти из моей головы никуда не денутся. Понятно?

— Не буду-у-у-у! — пошла в отказ цыганский барон, закрыла себе глаза и уши, втянула голову в плечи. — Эти мазюки трогать нельзя! Я жить хочу-у-у!

— Ну дак это… — не понял я претензий. — Вот и рисуй, что говорю. Нарисуешь — будешь жить. Не нарисуешь — скормлю пауку.

— Их нельзя трогать, нельзя, понимаешь?! — вцепилась мне в руку сутулая собака, попыталась укусить за палец. — Это же вирус! Вирус, тупая ты человечина! Ой зря я на эту планету приперла-а-а-ась! Ой я ду-у-у-ура!

— Нормально всё будет, — вырвал я из острых собачьих зубов свою ладонь, подул на прокушенный палец. — Ничего с тобой не случится. Ты главное начни, а там сама всё увидишь. Меня этим хвостатым нарисуй. Нарисуй, будто с картой в руках стою и направление указываю. Ясно?