От мира сего [Роман, повести, рассказы]

Жужа сказала: «И так все времена», но Вершилов не стал ее поправлять. Задумавшись, молча смотрел в ее веселые, может быть, чересчур веселые глаза.

Жужа была человеком в Будапеште, по собственным словам, в достаточной мере популярным. Дочь известного хирурга, еще в ранней молодости сама решила стать хирургом. Блестяще окончила медицинский факультет университета, стала работать больничным врачом в той же самой больнице, где долгие годы работал ее отец.

Вскоре оба — и отец, и мать — умерли, Жужа осталась одна. Но, как она говорила, выручал общительный характер и большая квартира: к ней не переставали являться друзья в свободное время, впрочем, свободного времени у Жужи оставалось все меньше, она много, упорно работала, спустя каких-нибудь три-четыре года Жужа стала доктором наук, потом профессором, постепенно имя ее все сильнее набирало силу, к ней стремились попасть больные, приезжавшие в больницу из других городов.

Ей было что-то около тридцати, когда она вышла замуж за человека, немного моложе себя, вдовца с сыном. Он был инженер-автомобилист, спокойный, веселый, с мягким характером, охотно подчинившийся Жужиной властной и уверенной силе. Жили они хорошо: Жужа любила Балента, сына своего мужа, Балент любил ее; он стал художником-дизайнером и, подобно всем художникам в мире, обладал зорким, внимательным взглядом.

Кроме того, ему было присуще чувство юмора, не всегда, к слову, безобидное. Так, например, он не упускал случая посмеяться над Жужиной шумливостью, над самоуверенной манерой держаться, над ее туалетами, которые ему казались безвкусными, над ее маленькими пристрастиями, например любовью к попугаям, к цветам, к ярким нарядам…

Зазвонил телефон, Жужа сняла трубку, мгновенно лицо ее изменилось, стало озабоченным, почти злым. Громко закричала что-то в трубку, потом послушала, снова стала быстро кидать короткие, сердитые слова.

«Сейчас она уже вся в своей больнице, — догадался Вершилов. — Должно быть, звонят из больницы, а ей сейчас все и вся до лампочки, кроме больницы, больных, персонала…»

Жужа в сердцах бросила трубку на рычаг.

Стукнула кулаком по столу.

— Черт знает что творяется в нашем отделении…

— Творится, — поправил Вершилов.

— Пускай творится. Я прописала больному капельницу, а сестра, понимаешь, забыла. Как тебе нравится?

— У нас тоже сестры не ахти, — сказал Вершилов. — Есть такие легкомысленные, рассеянные, одни танцульки да парни на уме…

Мысленно он усмехнулся. Говорит, словно старый старикан, можно подумать, что ему сто лет, что уже и думать позабыл о том, каким был в молодости, а ведь молодость была совсем недавно, кажется, рукой можно дотянуться, вот она, рядом…

— Нет, как тебе нравится? — продолжала кипятиться Жужа. — Я ушла домой, приказнула…

— Приказала…