Год Крысы

Припадок заставил снова уделить время расстановке приоритетов. Я не вечен, это правда. И как бы мы сильно того ни хотели, но смерть все равно возьмет свое. Почему мертвому принадлежит все живое? Абсурд, достойный того, чтобы стать истиной.

К сожалению, после нашей смерти остальные останутся. Мы растем среди них и привязываемся, отпускаем плоды в души, и тот, кто скажет: «После смерти ничего…», – идет нахуй! Люди не умирают. Они становятся слишком близкими после смерти, как никогда раньше. Может, смерть – это просто отказ от материальной оболочки? А после жизнь продолжается, но она перестает быть нам подвластна, и несут ее теперь живые!

Прозвучит гордо, но я – человек творческий, ранимый и слабый. Распахнувший руки когда-то давно тому, что сегодня многим непонятно. Со страхом, куда без него, потому что смотрю далеко, но недостаточно! Мы нечасто говорим близким, как они дороги нам. Бабушкам и дедушкам, отцам и матерям, сыновьям и дочерям, женам и мужьям – слепо верим, что всегда успеется. Мы хотим, чтобы это было так. Мы безответственны. И сколько бы природа нам ни доказывала нашу неправоту, мы все равно продолжаем верить в собственные выдумки! Друзьям и подавно. Время придает друзьям ценность, совершенные дела определяют значимость, но озвучить ее…

Я встал в позу, возомнил себя вечным памятником, за что получил обосранные плечи и разбитый нос. Но скоро я умру и никогда не узнаю, останется ли что-то после меня, кроме добрых слов Леры и сочинений Кирилла в школе на тему «Где работает мой папа». Твой папа – никто, Кирюха. Как бы сильно я ни пытался считать по-другому. Я – смертный, я – больной. Далеко не пример для подражания, способный только пугать; тот, кем можно стать, оступившись единожды. Жизнь – моя жизнь – никогда не имела для меня ценности, пока она не стала ценной для других. И сейчас я так безответственно к ней отношусь. Костер, конечно, ублюдок, но сейчас все, что мне необходимо – выступить, получить гонорар и сделать так, чтобы мой сын не стеснялся говорить о своем отце, чтобы моя жена не давила из себя слезы над могилой. Говорят – станьте лучше для себя. Блять, а если я себя презираю? Для себя я только петлю и яму.

От Феди ничего не слышно. Говорит Москва, ты где? А вдруг они отменили наше выступление? Выскочки зауральские, что с ними дело иметь, пошли они нахуй. Никто их не остановит, им большее дозволено. И что, в суд идти? Так эта бумага наверняка филькина грамота, там высмеют и пошлют куда подальше. Надо соглашаться. Надо соглашаться сейчас на все. На интервью, на съемку, на новую песню, во время выступления боготворить эту чертову летучую мышь с их логотипа… Есть же старая, про Сашу, фаната ЦСКА. Доделать ее день займет, всего лишь день. В смысле всего лишь? У меня их осталось-то раз, два и… Пора перестать быть костью в горле и мешать другим дышать. Я, вот, тяжело дышу, легкие превратились в сгнивший фрукт, потому знаю, как это мучительно. Так почему же я не могу начать делать что-то для других? Никто сам не справится, люди же тупые. И я в этой шайке самый главный, король идиотов.