Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

Среда. 8-е ноября. Пленарное заседание Собора* под моим председательством. Было суждение о текущих событиях, в связи с вестями о тех насилиях и убийствах, каким подвергаются от народного (солдатского) самосуда юнкера. Постановлено обратиться от Собора с воззванием о недопустимости подобных варварств. Доложен был доклад Богослужебного отдела о проповедничестве. В Соборном совете я был против подобных докладов на Соборе, так как это — не принципиальный вопрос для разрешения, так как кто же будет отрицать значение проповеди? А между тем это дает повод к бесконечным словоизвержениям на тему о влажности воды, о маслянистости масла и т. д. Я оказался прав. И начались в таком роде речи. Так мы ничего существенного не сделаем.

Сегодня впервые после двухнедельного перерыва вышли «буржуйные» газеты, с разрешения победителей-большевиков. Боже! Какая безотрадная и ужасная картина всего совершающегося теперь у нас. Уже наступила анархия в России. Уже распадается некогда великое государство на отдельные части. Отделилась Финляндия, отделилась Украина, образовалось временное правительство юго-восточной России, ведущее переговоры с Украинской радой об установлении границ между собой, стал самостоятельным Кавказ, объявила себя автономною родная Бессарабия. На сколько еще частей суждено рассыпаться России, и соберутся ли когда-нибудь снова воедино все эти куски, отваливающиеся от пораженного гангреной организма? Поражен умоисступлением мозг России — Петроград, смертельно бьется ее сердце — Москва. Удивительно ли, что общим девизом становится клич: спасайся кто может. Спасайся от того взрыва, накануне которого мы находимся. Но куда?.. На фронте с нами не считаются и не обращают никакого внимания, а поэтому и оттянули войска на запад, где уже разгромили Италию и заняли Венецию. А по всему этому торжественно шествует Царь-Голод. Грозит он фронту, грозит тылу — столице и деревне. Положение становится хуже, чем в последние дни Николая II, потому что тогда не было хлеба, но хотя были деньги, теперь не стало и денег, а, следовательно, не стало даже надежды купить [слово нрзб.] хлеба.