Девять месяцев по контракту

— Я родила Лизу от тебя, — произношу тихо-тихо, но Тимур меня сразу же слышит.

Я вижу, как напрягается его тело. Брови сдвигаются к переносице, руки сильнее сжимают руль. Мне хочется до него дотронуться. Хочется провести кончиками пальцев по лёгкой щетине на его лице и рассказать всё с самого начала…

— Ты, наверное, не помнишь, но семь лет назад мы с тобой переспали.

— Я помню, Яна, — перебивает Багримов.

У меня мгновенно спирает дыхание. Так, словно в грудную клетку больно ударили баскетбольным мячом. Какое-то время вдохнуть кажется невозможным, точно, как и выдохнуть.

В голосе Тимура нет ни капли теплоты или нежности. Он злится, и это нормально, наверное. У меня было много дней для признания, но я почему-то не делала этого, оттягивая момент до критического.

— Я начал догадываться, когда увидел Лизу. Вот только не пойму, почему ты раньше не сказала? — спрашивает Тимур минутой позже.

Он откидывается на спинку кресла, на мгновение отрывает взгляд от дороги и поворачивается ко мне. Чёрные глаза затянуты злостью, губы плотно сжаты, а на челюстях ходят желваки.

— Боялась тебя, — отвечаю коротко и честно.

Всю оставшуюся дорогу к больнице мы ни разу не заговариваем. Долгие сорок минут ожидания я провожу наедине со своими мыслями, которые скачут вразнобой.

Тимур ни о чём меня не спрашивает, и мы вновь отдаляемся друг от друга, словно не было этих двух дней сближения и теплоты в наших отношениях.

В приемное отделение мы заходим одновременно. Артюша так устал за сегодняшний день, что спит крепким сном в своей автолюльке и ему совершенно не мешают посторонние разговоры и звуки.

Больница, куда привезли Лизу небольшая, но опрятная и чистая. Нас просят надеть бахилы и указывают на второй этаж — туда, где находится хирургия. Я буквально залетаю в отделение. Натыкаюсь на заплаканную маму, которая жмётся ко мне и впервые за долгое время обнимает.

— Увезли в операционную полчаса назад, — произносит прерывисто. — Ничего толком не говорят.

Я высвобождаюсь из её объятий и хватаю за рукав первого попавшегося медработника. Это молодая медсестра, которая равнодушно отвечает, что нам нельзя внутрь до тех пор, пока не разрешит доктор. О состоянии дочери тоже скажет только он.

— Жди здесь, я сейчас.

Багримов вручает мне автолюльку с Артюшей и направляется прямо по коридору. Уверенной походкой и широким шагом. Не знаю, почему, но я верю в то, что он действительно мне поможет.

С самого рождения Лизы за её жизнь и здоровье была ответственна только я. И сейчас так непривычно, что самое ценное, что у меня есть, я могу доверить кому-то ещё. Например, её отцу.

Мама бросает удивленные взгляды то на меня, то на Тимура, то на Артюшу. Возможно, подозревает что-то, возможно, тоже имеет множество вопросов, но сейчас не время, чтобы обсуждать такие вещи.

Багримов возвращается спустя пять минут томительного ожидания. Идёт по коридору не один, а в компании худощавого доктора в очках.

— Операция прошла успешно. Вы вовремя приехали, — произносит доктор. — Сейчас переведем Лизу в одноместную палату, где с ней может остаться кто-то один из родственников.