Самая настоящая Золушка

Но кое-что все-таки сделал.

— Я написал завещание, — говорю сестре, когда она поднимается по ступеням со словами: «Я просто забыла кое-какие свои вещи».

Лиза останавливается.

— Давно пора было сделать. Я бы нестабилен. — Мне нравится шутить над самим собой, потому что мои обычные шутки больше никого не смешат. Потому что я до сих пор не очень понимаю, что такое «хорошая шутка».

Мне тридцать четыре, я взрослый мужик и знаю, как зарабатывать деньги, но мои руки начинают расти из жопы, когда дело касается наведения порядков в собственной семье.

— Зачем ты мне это говоришь? — немного устало спрашивает Лиза. — Я должна упасть на колени перед очередным актом твоего самопожертвования на благо семьи.

— Подумал, что в последнее время дал слишком много поводов думать, что перестал ценить то, что ты для меня делаешь. Ты моя сестра, Лиза, и я знаю, что со мной очень непросто.

Она присаживается рядом, просит сигарету и зажигалку, и еще несколько минут мы просто курим в полной тишине.

— Я видела фотографии, — наконец, говорит Лиза. — До того, как они исчезли так же быстро, как и появились. Кто-то подчищает следы.

Мы обмениваемся многозначительными взглядами, и когда сестра спрашивает, где Катя, я неопределенно мотаю головой. Прямо сейчас во мне столько никотина, что делать осознанные жесты становится безумно тяжело. Но Лиза была со мной с рождения: даже если я буду лежать на кровати прикованный по рукам и ногам, она разгадает мои мысли даже по размеру зрачка.

— Это правильное решение, Кирилл. Я с самого начала… — Перебиваю ее взмахом руки — и сестра, извиняясь, замолкает. Но все равно не может не сказать напоследок: — Она никогда не была одной из нас, особенно после того, как Морозов признал в ней потерянную и обретенную дочь.

Я сминаю окурок в пепельнице, которая теперь больше похожа на поле битвы: пепел, исковерканные огрызки и большое сраное ничто.

— Я заставлю Катю сделать тест ДНК. Если ребенок мой… — Я нарочно выдерживаю паузу, чтобы Лиза повернулась и сосредоточила на мне все свое внимание. — Если это наш с ней ребенок, я оставлю ему все с правом Кати быть его опекуном и распорядителем денег, пока ребенку не исполнится двадцать пять лет. Это единственное, что могу дать ей. Хоть она заслужила большего.

Я знал, что Лизе не понравится мое решение.

Знал, что она вряд ли удержится от едкого комментария в первые пять минут, но прошло уже десять, а моя сестра продолжается отмалчиваться, только берет у меня еще сигарету и курит, разглядывая собственные, как всегда в идеальном порядке ногти. И еще крутит на пальце кольцо — одно из тех, которые подарил ей бывший муж. На ее же деньги. То есть — на те, что давал сестре я, пока ее муженек пытался выплыть в море Поиска себя. Когда он попытался облапошить ее, я сказал, либо они разведутся, либо пусть и дальше играют в красивую жизнь, но без моего спонсорства. Сначала Лиза долго кричала, что я всегда и все меряю деньгами, потом ушла, а через три месяца вернулась ко мне под предлогом «помочь справиться с потерей наших родителей», как будто я действительно их любил.