Райский пепел (СИ)

Я… Я не понимаю, почему ты просто… просто не сказал мне. Не объяснился. Почему ты делал со мной все эти вещи?.. Не понимаю! – севшим от волнения голосом проговорил молодой человек, кусая себе губы. – Все это время… Ты и я – мы! - могли бы миновать большую часть бед, если бы я знал! Но ты предпочитал играть в шарады. И, в итоге, где мы оказались? А теперь ты хочешь просто взять и уйти?

Я хочу просто сделать тебе одолжение, - все так же безразлично отреагировал Ив.

Подавись своим одолжением! Придурок! – взорвался вдруг Юки. Под натиском злости у него кончилось всякое терпение. Он толкнул мужчину в грудь со всей силы, и ему даже удалось заставить его пошатнуться. И тогда он вновь и вновь принялся пихать Ива, в сердцах крича: - Долбанный клоун! Кривляка! Чтоб тебе со своими выкрутасами провалиться!

В какой-то миг видимость равнодушия слетела с него. Сверкнув своими безумными глазами, он перехватил руки Юки, и, заведя их ему за спину, притиснул его к себе. Молодой человек оказался прижат к Иву так тесно, что у него закружилась голова. Он, шумно выдохнув воздух из легких, собрался было обрушить на того вторую порцию ругани, но его рот накрыли горячие и невероятно нежные на вкус губы Ива.

Юки задрожал, чувствуя сладостное бессилие в его объятиях. Он и не думал противиться поцелую – напротив, едва их губы соприкоснулись, как он приглашающим жестом подался напору Ива. Тот проник в него осторожно, осмотрительно, как зверь, только-только облюбовывающий себе ложе в дикой чащобе. Затем, осваиваясь, его язык начинал двигаться все более раскованно, заводя игру с языком Юки. А губы… губы Ива были такими же мягкими и дурманящими, как и тогда, в их первую и единственную ночь в школе-интернате. И, хоть сейчас Юки не находился под действием возбуждающего наркотика, все его тело загорелось от желания, наполнилось невыносимой истомой.

От Ива чудесно пахло: дурманящая смесь его естественного запаха – кожи и волос - и легкий аромат сигарет. Когда он отпустил руки Юки, молодой человек тут же запустил ладони ему под одежду, прикасаясь к сильному, натренированному телу. Юки чертовски нравилось ощущать, как это тело чувственно напрягается под его пальцами, реагируя на каждое движение, каждое соприкосновение. Как же хорошо! Именно об этом он мечтал с того дня на яхте, когда Ив отверг его. Именно этого жаждал.

Так же порывисто как и заключил его в объятия, зеленоглазый мужчина вдруг отпустил Юки из плена свои рук.

Не уходи! – выдохнул Юки.

Он задыхался. Ему хотелось сказать, как тот нужен ему, как нужен Акутагаве. Сказать Иву о том, что теперь он просто не имеет права бросить их и уйти на все четыре стороны. И, одновременно, слова казались тут лишними - инстинктивный порыв требовал отбросить все и снова прильнуть к вожделенным устам.

Чего ты ждешь от меня, Юки? – в голосе Ива проявилась искренняя боль, а его лик отразил внутреннее отчаяние. – Я все равно никогда не стану таким, каким бы ты смог меня безмятежно полюбить! И я всегда буду играть в шарады.

Юки грустно рассмеялся в ответ, отчетливо понимая, что тот говорит чистую правду.

Я знаю, - прошептал он. – Не буду утверждать, будто меня это знание радует. Я не хочу тешить себя иллюзиями, Ив. Ты тот, кто ты есть, и этого не отнимешь. Но я твердо убежден: ты должен быть со мною. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ С НАМИ.

Ив не торопился с ответом, сохраняя дистанцию между ними. И Юки осознавал: несмотря ни на что, тот может сейчас просто взять и уйти. Потому что колебания чаши весов в его душе, в конце концов, склонятся в пользу бродячей жизни с сестрой. А жизнь подле Акутагавы и Юки не наполнят жизнь близнецов свободой, к которой они так стремятся. Прося Ива остаться, он обременял его перспективой стать бессменным хранителем Акутагавы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Однако нуждается ли Ив в них так же, как Акутагава и Юки – в нем?..

«Видит бог, я не и сам не знаю, что испытываю к нему, - думал молодой человек растерянно. – Все мои чувства в отношении него больше похожи на безумие… Он сам старательно затаптывал во мне всякий душевный порыв, обращенный к нему. И так поступал все эти годы! Однако в объятиях Ива мне было хорошо. Тогда, после ночи в общежитии, я влюбился в него. Не так, как в Акутагаву - но и полюбить кого-то так же, как Акутагаву, я не смогу никогда. А росток чувства к Иву… Мне казалось, что сей росток погиб во мне после того, как я узнал, кто тот есть на самом деле. Разве я мог предположить, что он прочно пустил корни в моей душе, прорастая в меня глубже и глубже? И только такой растяпа, как я, мог не заметить этого в самом себе…»

Ты? – голос Акутагавы разрушил накалившуюся от напряжения тишину. Светло-карие глаза мужчины, только что вошедшего в гостиную, испытующе впились сначала в Ива.

Вопреки всему, Юки вдруг стало смешно. В самом деле – тут было над чем повеселиться! Теперешняя ситуация с черной иронией повторяла события, случившиеся три года назад. Только тогда в самый напряженный момент вошел не Акутагава, а Юки. А Ив, с порезом на шее, валялся на полу. Не удержавшись, молодой человек тихо рассмеялся.