Электронная книга - «Испорченный ребенок (СИ)». Краткое содержание книги:
Стоя на коленях поверх смятой простыни, мы дышали в унисон. Спинка кровати служила Вельту опорой, и руки его двигались по лакированному дереву словно по клавишам фортепиано всякий раз, как член заполнял его. Крестник таял от скользящих прикосновений моих ладоней, прижимался спиной к моему торсу, чтобы дыхание и сами мои губы ласкали его шею, лицо… Я не просто накрывал его своей тенью: поза «Телохранитель» стала апогеем метафоры всей той бескорыстной заботы, что накопилась за шестнадцать — пролетевших как один миг! — лет. Я защищал его от всего, что могло принести ему боль, но не защитил от себя…
…Когда же сил сражаться с реальностью ни в ком из нас не осталось, нас накрыло одеяло, холодное, как и все вокруг; остаточный огонь играл бликами лишь в нас, но и он угасал — Вельт засыпал на моем плече, миниатюрная кисть соскользнула с груди на подушку… «Это конец…» — подумал я с искренней горечью… но и не без крохотной доли облегчения: отныне я просто не смогу искать с ним новой встречи в качестве партнера в затеянной Вельтом любовной игре. Пора оставить сказочный сон, вернуться в реальную жизнь и, что самое важное, позволить Вельту сделать то же.
Аккуратно, не тревожа спящего, я выбрался из постели, оделся и подошел к открытому окну. Ветер, гуляющий по безлюдной улице, объятой началом рассвета, просочился в опустевшее сознание, однако, несмотря на назойливый шепот природы, я слышал эхо сожаления. Утром Вельту вновь будет плохо. Я свел на нет первый день, что он провел без меня, и эти трудные сутки начнутся сначала. Как и для меня. Сперва день, а дальше — неделя, недели… Мы справимся, научимся жить друг без друга. Потому что выбора у нас больше нет.
========== Глава 37 ==========
Будни влились в обычное, почти забытое мною русло, разве что мой пламенный энтузиазм остался где-то там, в зазеркалье, как и детская непосредственность Вельта да одеколон с запахом молочного шоколада… Будто привязанный резинкой к собственному крыльцу, я не приближался к дому Пола и Шерон — длины поводка не хватало; прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы даже не смотреть в сторону окон комнаты Вельта, и мне удавалось это с горем пополам. Словно вновь бросающий курить, я ходил раздраженный, дерганый, тянуло заедать нервы, но такой роскоши я позволить себе не мог, ведь иначе не влез бы в свадебный костюм.
Примерно от того же страдала Синди, купившая платье на пару размеров меньше — «чтобы лучше сидело». Так что званые ужины, на которых Синди торжественно вручала приглашения на свадьбу лично самым важным гостям, выглядели как западня у семейки отравителей: глядя на то, как другие за столом уминают приготовленные моей невестой блюда, мы лишь делали вид, что принимаем участие в трапезе, и многозначительно переглядывались. К слову, первый такой ужин был устроен для Шерон и Пола; понятное дело, позвать Вельта было нельзя: приглашать на свадебное торжество его родителей, но не его самого — невероятно грубо. Хотя что-то подсказывает мне, что он бы отказался пойти, «заболел» б очень вовремя, и я бы его понял…
Почетным гостем второго ужина стала Даян, как только я поведал Синди о том, что мой шафер — никак не мужчина. Невесте такой протест против устоявшихся традиций не пришелся по душе: она недовольно поджимала губы, дабы не растерять способные привести к новой ссоре слова, тревожно сводила брови к переносице, но в итоге смирилась с увеличением количества женщин у алтаря.
Разумеется, Синди всегда прихорашивалась к приходу гостей, однако в этот раз из ванной комнаты выпорхнул истинный ангел! Залитые лаком с мельчайшими блестками кудри пружинили при ходьбе, касались плеч, спрятанных легким фиолетовым платьем, приталенным, с короткой воздушной юбкой до колен. Черный бисер на нем, складывающийся в цветочно-водные узоры, выгодно подчеркивал черноту пышных ресниц на фоне градуированных фиолетовых теней.
— Выглядишь ошеломительно, — обронил я прежде, чем пойти открывать дверь, и Синди расплылась в победной улыбке.
Даян, кажется, впервые при мне нервничала, как будто не понравься она невесте — и почетная роль шафера отойдет кому-то другому. Пальцы болезненно стискивали бутылку полусухого красного вина, ногти с краешков подпортили этикетку, незаметно для самой гостьи. Переступая порог, Даян зацепилась за дверную ручку глянцевым ремнем, ставшим идеальным элементом короткой свободной клетчатой юбки, и с десяток секунд я потратил на то, чтоб ее отцепить и не дать паническими потугами вырвать ручку к чертовой матери. Синди поглядывала на происходящее из-за угла, чтобы не смущать гостью своим присутствием в такой неловкий момент, и вышла лишь тогда, когда Даян, нервно хихикнув, пригладила замявшуюся юбку.
— Счастлив наконец познакомить вас, — довольно произнес я, посторонившись. — Даян, это Синди, моя невеста. Синди, это Даян!
Взгляд стажерки уперся в оттренированную на работе приветливую улыбку Синди — и словно впечатался в липкий тягучий мед. Не моргая, кажется, даже не дыша, Даян глядела на Синди как зачарованная и пришла в себя только тогда, когда я не без труда вырвал бутылку вина из ее твердых пальцев.
— Простите, я… — заговорила она, явно не зная еще, что хочет сказать. — В жизни ты еще красивее, чем на фото!..
— Дэмиен показывал мое фото? — польстилась Синди, прижав ладонь к сердцу. — Как мило…
— А, нет, я видела снимок, когда была здесь ночью.
Улыбка вмиг соскользнула с лица стюардессы, что само по себе было нонсенсом, ведь годы в профессии научили ее улыбаться даже самым распоследним хамам — и находить успокоение в фантазиях о том, как она выбрасывает их из самолета.
— Прости, что? — сурово переспросила Синди.
— Ты не так поняла! Дэмиен был пьян, а я его раздевала в спальне на кровати…
Попытки Даян оправдаться приводили лишь к худшему результату, и пока брови моей невесты окончательно не сбежали на лоб, а вытаращенные глаза не покинули глазницы, я всунулся между ними и объяснил ситуацию сам: был скуден на слова, ведь не мог рассказать про Кайла и шантаж; описал себя неумехой, безответственно подошедшим к алкоголю. Такая история вкупе с моими наигранными стыдливыми извинениями Синди успокоили, и втроем мы прошли к столу, где перламутровый пузырь разговоров о свадебных мелочах захватил на удивление быстро спевшихся женщин, но оставил снаружи меня, снова провалившегося одной ногой по колено в тоску.
Обдумав в тот вечер все хорошенько, я пришел к выводу, что должен соглашаться на все, что предложит Синди, кроме моментов откровенно раздражающих, как, например, эксплуатация белоснежных голубей. Мне не станет легче на душе от того, какими цветами будет украшена церковь, по ковровой дорожке какого цвета невеста будет ступать; какой именно платок будет выглядывать из моего нагрудного кармана — только моего, ведь шафер нарядится в платье, а других мужчин, кроме священника, не окажется у алтаря. А если так, то зачем бороться? Не разумнее ли предоставить свадебные хлопоты Синди, которая сумеет найти в них лекарство от нервов и страха перед неизвестной высокой ступенью лестницы наших отношений? Лестницы прочной, надежной, но напрочь лишенной перил.
Отстраненность от организационных моментов проволокла меня сквозь все те дни, что потребовались Синди и охотливо помогающей ей Даян на создание свадебной церемонии мечты — не моей, ну и ладно. Одинаковые вечера после работы слиплись воедино, в эту массу угодили выходные, — и так, в полной оторванности от реальности благодаря ТВ и Интернету, я в результате оказался в небольшой, но просторной комнатке при церкви. Сквозь узкое оконце сюда бурным водопадом заливались солнечные лучи, освещали строгие деревянные панели, закрывающие до половины нежно-лимонные стены. В большом напольном зеркале отражался я в купленном вместе с Даян костюме, и пузатый старинный гардероб позади, словно я собирался в нем спрятаться. Шкафу с закрытыми дверями за моей спиной самое место… В похожем помещении на первом этаже, но гораздо-гораздо больше, Синди в эти минуты, должно быть, поправляла платье, увидеть которое мне вот-вот доведется, наконец; может, нанятый стилист трудился над ее прической под несмолкающий гомон подружек невесты. Хорошо, что Синди решила оставить у алтаря лишь одну из них — наиболее молчаливую и наименее завистливую партнершу по большинству рейсов.