Ах, эта черная луна!

Юцер был удивлен видом накрытого стола. Посуда, хрусталь, цветы и куверты были выдержаны в наилучшем духе. Стиль показался Юцеру несколько архаичным, да и вино, разлитое по графинам, намекало не на европейскую традицию. Но в целом тут понимали толк в застолье, и это было для Юцера неожиданностью.

— Грибы сами мариновали? — поинтересовался Юцер.

— И мариновали, и собирали сами, — охотно поделился Головлев. — На даче их пруд пруди. Охотитесь ли вы?

— Давно уж не приходилось, — уклончиво ответил Юцер.

— Устроим, устроим, — потер руки хозяин. — А хорошо ли вы стреляете?

— Когда-то стрелял недурно.

— Скажите еще, что вы любите верховую езду! — недоверчиво повертел головой Головлев.

— Некогда и этим баловался, — усмехнулся Юцер.

— Полно, да еврей ли вы! — не выдержал хозяин.

Его супруга неодобрительно покачала головой. Скорее всего, она наступила под столом мужу на ногу. Головлев побагровел и откашлялся.

— Я хотел сказать…

— Понимаю, — улыбнулся Юцер. — Евреям это действительно не свойственно, но времена меняются, и евреи меняются вместе с ними. Как все.

— Разумеется, — кивнул хозяин, — разумеется.

— Очень милые люди, — сказал Юцер жене, когда они оказались на улице. Шел легкий снег. Юцер выглядел воодушевленным, его словно распеленали.

— Я надеюсь, ты не будешь ездить с ним на охоту? — просительно сказала Мали.

— Отчего же? Еще хоть раз сесть на коня…

— Не забудь того, что он сказал о евреях.

— А! Какое это имеет значение! Однако рассказам Головлева о его детдомовском детстве я не верю. Не тот стол, не те повадки.

— Возможно, все это от жены.

— Возможно, возможно. Но пахнет тут приличной гимназией и папенькиным поместьем. Впрочем, какая разница! При нынешнем режиме лишнее знание непомерно увеличивает наши печали.

— Все, что исходит от них, пахнет смертью, — неожиданно страстно сказала Мали.

Юцер промолчал.

Они долго бродили в ту ночь по заснеженному городу. Юцер вспоминал старые времена, а Мали то участвовала в разговоре, то отсекала его от себя.

— Ведьма права, — сказала она ни с того ни с сего. — Снегопад — это действительно колдовство. Смотришь на снег, и кажется, что все изменится. Посмотри, он прикрыл старые крыши, залепил выбоины в стенах, облагородил вонючие углы. Когда-нибудь жизнь опять станет нормальной.

— Возможно, — недоверчиво покрутил головой Юцер и тут же поправил шарф, словно он крутил головой именно из-за него.

— Мне кажется, ты в чем-то запутался, — осторожно сказала Мали, поправляя на муже шарф.

— Я не запутался. Меня запутали, попутали, заковали. Когда-то я больше всего на свете боялся оказаться таким, как все. Теперь я боюсь выделиться из окружающего меня беспредметного хаоса. И не за себя боюсь. Мне-то все давно надоело. Я боюсь за вас.

— Может быть, мы сможем как-нибудь уехать отсюда…