Альфа и Омега. Книга 2

Дани Боро, он же Медвежонок, он же единственный сын и наследник кардинала Боро, самого могущественного представителя Церкви в Восточном городе, сидел на краю кровати, зажав ладони между коленями и опустив взъерошенную светловолосую голову. Я пыталась убедить себя, что между нами ничего ровным счетом не изменилось, что он все тот же, но какие-то клеммы внутри меня отказывались замыкаться и пускать ток по знакомой цепи. Я всегда подозревала, что он что-то скрывает, но отчего-то эта мысль не успокаивала, а, наоборот, грызла лишь сильнее. Мне стоило узнать об этом раньше. Хотя бы для того, чтобы иметь представление о том, дыру каких размеров он носит у себя в груди.

— Почему он не попытался снова? — негромко спросил Йон, стоявший на своем любимом месте около окна.

— Ты о чем, братишка?

— Твой отец. Почему он не попытался снова? Почему у них вообще был всего один ребенок? Разве Церковь не учит нас, что мы должны плодиться и размножаться, как кролики, во славу Великого Зверя и его наследия?

— Я… не знаю, — едва заметно качнул головой Медвежонок.

— Он вложил в него слишком много, — предположила я. — Слишком много надежд и чаяний, слишком много… самого себя. Он все поставил на карту и проиграл. Может быть, после такого пытаться снова было слишком… страшно?

— Мама говорила, я едва не умер при рождении, — тихо произнес омега, все еще изучая то ли свои колени, то ли пол перед собой. — Что был очень слабый и… Что это она была виновата. В ней не было столько силы, сколько в моем отце, и она не смогла… подарить ему здоровых и сильных детей.

— Ты ведь совсем не похож на него, — пробормотала я, вспомнив лицо из телевизора с глубоко посаженными темными глазами и крупным крючковатым носом. — Я бы в жизни не предположила, что вы родственники. Твоя мама, наверное, была… очень красивой.

— Да, — подтвердил Медвежонок, впервые подняв на меня глаза и улыбнувшись почти так же солнечно, как всегда делал это раньше. — Очень красивой.

— Даже если у него и были еще дети, я бы на его месте прятал их от широкой общественности до самого расцвета, как и говорила Агата, — заметил Йон. — Но может статься, что ты и правда его… единственный законный наследник. Пусть и числящийся умершим.

Омега кисло улыбнулся, даже не пытаясь изобразить энтузиазм по этому поводу. А я смотрела на Йона и думала о том, как легко он это принял. Или, по меньшей мере, как легко ему удается держать себя так, будто ничего особенного не произошло. И будто эта потрясающая в своей значимости новость не грозила перевернуть весь наш маленький мирок с ног на голову. По мнению Дугласа, кардинал Боро был единственным, кто способен был положить конец нашему преследованию со стороны Церкви, и кто бы мог подумать, что все эти месяцы я тискала, расчесывала и порой откровенно баловала его единственного сына? Сына, которого он приказал убить за то, что тот оказался омегой.