Мяч круглый. Испанский дебют

Словаки начали с молниеносной атаки. Им по жребию выпало вводить мяч, и они его ввели — удар, и вот он почти в штрафной, второй удар — мяч отскакивает от штанги, третий удар — и вратарь «россонери» (переводится попросту как «красно-чёрные») Фабио Кудичини, еле-еле дотянувшись до мяча, переводит его на угловой. Мечется, крича на с трудом понятном даже соотечественникам триестском диалекте итальянского языка, низенький и совершенно квадратный тренер россонеров Нерео Рокко, который тоже оспаривает лавры изобретателя тактики настоящего катеначчо.

Подали словаки угловой — далековато. Однако один из голубых подхватил, и вновь мяч в штрафной. В этот раз «катенача» не сработала. На третьей минуте словаки повели. Стадион взорвался свистом и ураканьем. Хоть чехи и ссукины дети, но это наши ссукины дети. За них больше тридцати тысяч народу болеет. Хилая словацкая диаспора тоже повизжала и голубыми флагами помахала.

Обескураженные красные дьяволы с чёрными полосами к воротам голубых не бросились. Закинули в сторону собственных ворот, долго там отрабатывали короткие передачи. Только когда свист над стадионом превысил сто тыщ мильонов децибел, россонеры вспомнили, что это не тренировка. Почапали к середине поля, потеряли круглого — и услышали от соавтора «катеначи» все многочисленные матюги на триестино. В этот раз Фабио мяч выловил, сходу запустил его могучей ручищей чуть не на центр. Тоже, понимаешь, Кандидов выискался. Побежали миланцы, и сразу удачно прошли на прицельную дистанцию. Опытнейший нападающий Джованни Лодетти, «восьмерка» миланская, пробил, но мяч прошёл высоковато.

Вообще, игра получилась интересной. Все остальные сорок минут тайма атаковал «Слован», а миланцы красно-чёрные (есть ведь ещё и сине-чёрные «интеристы» — ну да как-нибудь другой раз приедут) огрызались красивыми контратаками. Ударов по воротам было достаточно, но мячик решил, что рано ещё, и всячески сопротивлялся — то штанга, то перекладина, то пупырчатые чёрные перчатки вратаря. Так и ушли под возмущённые крики и свист «Fossa dei Leoni» и прочих тифози. Пётр спросил сидящего рядом президента «Милана» Федерико Сордилло, что за Фосса такая.

— Могила Льва.

— Неожиданно.

Помолчали. Переводчик вдруг смутился — ну, не архипрофи, кого уж нашли в Алма-Ате со знанием весьма редкого языка:

— Извините, Пётр Миронович, наверное, правильно — не «могила», а «логово»…

— Ну, слава Богу. А то уж больно мрачно. Слышал я что-то про памятник мёртвому льву — так то в Швейцарии, кажись, а не у них. Да и история там какая-то… контрреволюционная. Ну его.

Посидели, помолчали ещё.

— Что-то ваши побаиваются братушек? — сморщился сначала переводчик, потом усатенький президент.

— Дождёмся финального свистка.

И загадочно уткнулся в программку — там и на его родном есть страничка. Ясно — усыпляют бдительность противника. Три раза «ха»! Привыкли всех бить, а тут непонятная команда коммуняков. В растерянности.

Пятнадцать минут, пока Тишков с Видеркером и Сордилло общался, на поле действо происходило ничем не хуже футбола, потому как стадион впал в транс и молчал — даже папироски не смолил. По гаревой дорожке маршировал духовой оркестр и наяривал разные бодрые марши, а вслед за ним шли, пусть и неважно ещё подготовленные, пятьдесят одетых в гусарскую форму красавиц и стучали этот же марш на высоких полковых барабанах. Ментики и короткие юбочки были красные, а барабаны — синие. Время от времени оркестр смолкал, и тогда звонко цокали палочки и грохотали удары в натянутую кожу. Маша-Вика месяц жизни положила, чтобы превратить пару сотен энтузиасток в пятьдесят секс-символов Алма-Аты.