Петр Син

Велур дважды щелкнул пальцами, включая магический светильник наверху, над кроватью — он любил заниматься сексом при свете, как и обедать, хорошенько разглядывая поданную ему еду. А то мало ли что подсунут…потом будешь сутки напролет бегать к горшку и обратно.

Жена очнулась от яркого света, заморгала, уставилась взглядом в супруга, хрипловатым после сна голосом недовольно спросила:

— Ты чего это? Решил молодость вспомнить? Не прошло и пяти лет…или десяти? Опомнился…

Велур почувствовал, как в душе у него закипает ярость. А еще — желание. К нему будто бы вернулась молодость — Велур почувствовал, как восстает плоть, и с удовольствием заметил, как на его ночной рубахе отопырился эдакий приличный бугорок. И тогда лекарь не стал мешкать — грубо, бесцеремонно схватил супругу за лодыжки, дернул к себе, подтащив ее, взвизнгувшую от неожиданности и возмущения к самому краю кровати. Короткая ночнушка жены задралась, обнажая прекрасное молодое тело до самой шеи, и тогда Велур одним рывком, не отпуская лодыжек супруги перевернул ее на живот, подтянув еще ближе поставил так, чтобы жена почти стояла на коленях (колени не доставали до пола, прикрытого ковром). Отпустил супругу, сдернул свою рубаху, оставшись совсем обнаженным, встал позади ошалевшей, перепуганной жены, ногой подбил ее лодыжки, раздвигая ноги, и ворвался в женщину так грубо, так неистово, как наверное никто и никогда ее еще не брал! Орильда взвизгнула, застонала, кусая простыню, а Велур все двигался, двигался, двигался, буравя, насаживая на себя эту наглую, подлую и такую….прекрасную сучку! Такую похотливую и развратную дрянь которую…хочется насаживать сильнее, еще сильнее, еще!

Орильда стонала уже не переставая, дергалась в судорогах, извивалась — потная, порозовевшая от прилива крови, а потом вместе с рыком-стоном из ее прекрасных пухлых губок вырвалось:

— Ударь меня! Ну?! Ударь!

— Сука! — Велур врезал по заду жену тяжелой сильной ладонью, и на белой коже остался явственный отпечаток руки — Грязная сучка! Так? Так ты любишь?! Так?!

Он хлестал ее, входил в нее резко, грубо, будто старался достать до самого горла, а Орильда визжала, стонала, и просила:

— Еще! Еще хочу! Сильнее! Ооо…как хорошо! КАК ЖЕ ХОРОШО!

Велур излился в нее так бурно, так остро, так сладко, как наверное не кончал с самой своей юности, когда для него было достаточно коснуться обнаженной груди юной красотки, и вот он уже дергается с сладострастных судорогах. В последние годы для него было большой проблемой получить оргазм, девушки в борделе изнемогали от усталости, пытаясь добиться от него вожделенной разрядки. А он сердился и ругал неумех… Ведь дело конечно же было не в нем, не в его застарелой хронической болезни, приведшей к воспалению, а в них — глупых неумех, непонятно за что получающих такие огромные деньги за свое никакое умение!