В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком

19

В жизни каждого, даже очень легкомысленного, человека наступает такой момент, когда он невольно оглядывается на свое прошлое. И старается понять, что же привело его к неудаче или жизненной катастрофе. Вот и Горохов не мог заснуть, ворочался в койке именно от наплыва воспоминаний. Прошлые события назойливо возникали перед его глазами, словно скучный и неудавшийся фильм. Он улавливал в своей внешности, в манере своего мышления, поступках, в отношениях к людям какую-то недостаточность. Какую-то ненормальность. Неуверенность и неверность.

К сожалению, у него никогда не хватало ни искренности, ни смелости облечь эти мысли о себе в форму определенных отрицательных понятий. Да и не часто он занимался самоанализом, чтобы верно и объективно оценить свое место в жизни и пересмотреть свое отношение к людям. К тому же он был молод, недостаточно развит, болезненно самолюбив, а поэтому всегда искал — и находил — оправдание любой ошибке.

Признаться себе в собственной своей несостоятельности, увы, не так просто. Не просто и людям с душевной организацией посложнее гороховской…

А Горохов не умел перспективно мыслить и не думал о будущем. Он старался жить понятно. Жить сегодняшним днем, текущим часом. Его перспективные расчеты сводились только к тому, чтобы любой ценой удержаться на судне загранплавания. И в то же время сохранить неприкосновенность своих привычек.

Но он боялся потерять судно вовсе не потому, что любил море и свою профессию. Нет. Плавание давало ему возможность шикарно жить два-три вечера в месяц, когда он отправлялся на поиски береговых приключений. Плавание окружало его щуплую, ничем не приметную фигуру ореолом таинственной романтики — так, по крайней мере, казалось ему. Он всегда мог небрежно сказать, что вчера пришел из Лондона, завтра уходит в Стокгольм. Он вызывал зависть и восхищение своих собутыльников. Он безрассудно, с шиком, как опять-таки думал он сам, бросался деньгами. Он относился к деньгам без всякого уважения — и за это его почитали подруги и сподвижники. Его появление в обществе любителей дармового веселья было равносильно объявлению празднества. Он вносил шум и сумасбродное оживление, где бы ни появлялся. Ему льстили, его окружали вниманием, и каждая паразитирующая красавица старалась отвоевать в собственность его покровительство.

Не обладая внешней привлекательностью и остроумием, он покупал себе сомнительную славу, дешевую популярность, право самозабвенного хвастовства, когда было чем похвастать, когда было чем платить. Правда, с берега он всегда возвращался с опустошенными карманами, а иногда и без костюма, купленного в рейсе. Но какое это имело значение? Судно предоставляло ему койку в приличной каюте и обеспечивало хорошим бесплатным столом. Каждый последующий рейс наполнял его карманы деньгами, которых могло бы хватить на приличную жизнь целой семьи. А он тратил эти деньги за два-три дня и остальные двадцать семь дней в месяце жил приятными воспоминаниями.