Сборник работ. Двухтысячные

Кожемякин, командир разведвзвода, — хороший рукопашник и, видно, здорово сопротивлялся. У него лицо было полностью разбито прикладами, а рядом валялись несколько зарезанных боевиков. Его, наверное, как последнего офицера, хотели взять живым.

Утром 1 марта, когда все стихло, я встретил у подножия сопки Супонинского и Поршнева. Супонинский что-то лихорадочно говорил, как они отходили, а Поршнев молчал, потупив глаза. Супонинский тогда еще не успел придумать свою легенду. И как это — отступали вместе, а Героем стал один? У Супонинского голень была сильно рассечена осколком, с такой раной он бы с высоты не спустился.

Не были они на высоте. Спрятались, переждали и вышли.

Вскоре у подножия появились и Христолюбов с Комаровым. Да, они тяжелораненого Воробьева бросили, это верно. У обоих стволы чистые и полный комплект патронов. Не сделали ни выстрела.

Последним вышел Тимошенко, связной комбата.

Супонинскому у нас один офицер прямо сказал: «Сними звездочку»… Их всех шестерых не надо было награждать.

…С матерями погибших я встретился в редакции газеты «Новости Пскова». Пахомова Людмила Петровна, у нее погиб сын Роман, 18 лет. Кобзева Раиса Васильевна, ее сыну Саше тоже было 18.

Людмила Пахомова:

— Только наши сыновья под командой Доставалова и ротного Ермакова кинулись выручать 6-ю роту. Больше никто. 2 августа 2000 года, по свежим следам, я показала фотографию сына Супонинскому: «Саш, ты не видел моего Рому?». Он говорит: «Нет, меня в начале боя ранило и меня вынесли». В начале боя!

Мужу начальник дал машину, и мы поехали в Ростов за сыном. Живем в Липецкой области, город Грязи. Гробов было много, все запаяны. Я сказала: мне цинк не нужен, вы сына заморозьте, мне недалеко везти. Они долго отказывались, а потом говорят: «За заморозку надо платить». Десантник из Тульской дивизии Саша Тонких, он приехал Рому сопровождать, сказал: «Вы не волнуйтесь, я сам все заплачу».

— А вам надо было убедиться, что это он?

— Что это он. И если б он остался в цинковом гробу, его бы не зашили и не помыли. Они ему глаз зашили и бедро, а руки я сама дома домывала. Саша Тонких дома и венки покупал, и все делал. И деньги мне на сопровождение отдал — 5000. Мы же не по железной дороге, а на машине. И сказал своим: «Деньги за бензин матери отдайте». Ох, какой парень хороший.

Раиса Кобзева:

— И у меня гроб открытый. А сопровождал Саша Смолин, тоже десантник, но из Наро-Фоминской дивизии. Он тоже пошел за заморозку платить, выходит: «Тетя Рая, ничего не надо, парень сказал: «Я со своих не беру»… У сына лицо изуродовано, рук нет — одной до кисти, другой — до локтя, ног нет — раздроблены. Одно тело, и то живот разорван.

Это, видимо, снаряд.

Людмила Пахомова:

— Нас, родителей, 2 августа с утра, до торжеств, собрали в актовом зале Дома офицеров, чтобы мы сказали, кому какая помощь нужна. Объявили: «С родителями Героев — отдельный разговор, остальные — отсядьте в сторону. Видимо, для них — другие средства, пособия. Мы, доставаловские, и другие из 6-й роты вышли в коридор…