Пульс памяти
- Автор: Землянский Анатолий Федорович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пульс памяти». Краткое содержание книги:
Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы. Впервые роман был издан «Советским писателем» в 1973 году.
Глобус, чудом уцелевший во время оккупации (мать где-то укромно прятала его), в первый же день освобождения села вернулся на свое привычное место: на покрытый ветхой скатертью самодельный столик.
А совсем скоро — так было, как говорят, угодно случаю — на столике, рядом с глобусом, нашлось место для «похоронной»…
Уже вдоволь оплаканная матерью, лощеная эта бумажка дождалась теперь остальной горестной подати: нашей, сыновней.
Оттуда, со столика, взяла «похоронную» мать, чтобы подать мне.
А когда я назавтра уехал, «похоронная» вновь вернулась на свое место.
И всю дорогу я видел то эту бумажку, где написанное чернилами перемежалось с печатными строчками, то пестрый и словно бы омертвевший теперь шар над ней, то руку (одну только руку!) отца, что потянулась когда-то из-за наших мальчишечьих затылков к глобусу и привела шар в движение.
Я закрыл глаза и мысленно увидел подголубленную вращающуюся пестроту. Океаны, материки, страны, реки…
А было одно легкое движение пальцев руки…
Острова и островки, точечки городов, хребты и равнины…
Трое — ближе к «чуду», двое — за ними. Но радость — одна на всех.
Поворачивается, показывает себя восхищенным мальчишечьим глазам планета.
А вокруг — стены обычной деревенской хаты и на столе, под скатертью, краюха хлеба, которую надо разделить на пятерых…
Так прошел я мысленно по кругу, начертанному только одной вещью, одним-единственным предметом, который столь тесно сопричастен моей памяти об отце.
И на завершении этого круга, там, среди могил, слуха моего коснулись слова отца — теперь уже не переданные матерью, а словно бы произнесенные им самим:
«Может, я весь белый свет хочу в дом…»
15
«…Весь белый свет…»
От слов этих потянулась еще одна ниточка к тем же самым рубежам прошлого — в детство.
Ниточка привела в один из дней раннего лета, когда наступление школьных каникул вдруг до отказа раскрепощает мальчишечью энергию, и она ищет для себя выхода без разбора: благой совершается поступок или зазорный?
Ничего не думал об этом и я, когда побежал однажды в дом своего деда, стоявший через усадьбу от нас. Бывал я там бессчетное множество раз и знал, казалось, последнюю мелочь в любой из двух небольших хат, разделенных темными сенями. Да и не только в хатах. До синяков и ссадин знакомы мне были здесь и чердаки, и застрешья, и лазы… А тут внезапно понял я, что самый дивный клад, хранившийся под дедовской крышей, долго и упорно прятали от меня. И делали это совсем просто: держали клад в чуланчике, который запирался. Замок, пускай самый пустяшный, оставался замком, покушение на него исключалось даже в мыслях, поэтому крохотный уголок в дедовых сенях, отгороженный некрашеными, но тщательно подогнанными досками, слоено бы и не существовал для меня.
А в ту минуту, едва я вошел в сени, уголок этот, прозаично называемый чуланом, глянул на меня через открытую дверцу такой редкостью, что во мне мгновенно пропали все желания, кроме одного: подойти к сокровищу поближе. К тому же в сенях и, как я чувствовал, в чулане никого не было, а длиться это, подсказывало мне разгоряченное сознание, могло не так уж долго. И я сделал один шаг, за ним второй… Чулан насунулся на меня сыроватой теменью, пучками какой-то пахучей травы, кадушками и посудой, но все это только полувиделось или даже получувствовалось, потому что захвачен я был одним-единственным: целой вереницей кожаных книжных корешков, украшенных золочеными буквами и тиснением.
Книги были разные: повыше и пониже, потолще и потоньше, глаза мои разбежались. Я успевал разбирать на корешках книг какие-то буквы, а то и складывал слова, совсем незнакомые мне, и это еще больше разжигало детское любопытство. И сама собой потянулась к полке рука.
Сначала я хотел взять самую маленькую книгу (наверное, и в ту минуту я все же боялся за свой поступок), но рядом стоял такой большой и красивый «том… (и римская цифра, которую я не мог прочитать)», что рука моя почти механически сместилась в сторону. Книги стояли плотно и, видимо, от времени слегка склеились, поэтому облюбованный мною том не сразу подчинился усилиям пальцев, мне пришлось почти отрывать его от других.
Наконец книга была у меня в руках, и я метнулся с нею из дедовых сеней во двор, оттуда — к лазу в дощатом заборе.
Через следующие две или три минуты, лежа у себя в саду под сиреневым кустом, я с благоговением открыл толстую обложку украденной книги и прочитал: