Пульс памяти
- Автор: Землянский Анатолий Федорович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пульс памяти». Краткое содержание книги:
Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы. Впервые роман был издан «Советским писателем» в 1973 году.
Теперь жеребенок мелькал меж кустами, то появляясь, то исчезая, слабо и жалобно ржал.
У отца в руках были вожжи, и он, быстро скинув все верхнее, бросился в воду. Боковое течение не сильное, отец легко достиг ближайшего куста, привязал один конец вожжей к прочной ветке, второй конец петлей закрепил на запястье и поплыл по быстрине, наперерез жеребенку.
А с другой стороны, сближаясь с отцом, плыл Павлантий. Перед этим, торопливо раздеваясь, он лишь коротко, выкриком, спросил у отца:
— Крепко привязал-то?
— Крепко…
— Ну давай!..
Павлантия сносило, но держался он уверенно, забористо выкидывая руки и отплевываясь.
Борясь с течением, они плыли друг другу навстречу, приближаясь одновременно и к жеребенку. Вот уже и Павлантий ухватился за вожжи, а вот из-за куста вынесло к ним и жеребенка. Он продолжал еще слабо биться, поэтому пришлось вытаскивать его за уши.
Вожжи, натянувшись, утопили ветку, за которую были привязаны, кто-то из собравшихся на берегу (кажется, это была мать) ахнул: «Ну-к сорвется!..» Но ветка скоро вновь поднялась, отец и Павлантий, значит, уже доставали ногами дно.
А через минуту они вынесли жеребенка на берег. Положили его, глянули один на другого, тяжело дыша, в один голос (будто сговорившись перед этим) чертыхнулись. Но тут же уже и повеселели, стали посмеиваться и подтрунивать друг над другом, отвечали на шутки женщин.
— Чем балагурить — на сугрев пригласили бы, — щурил близорукие глаза Павлантий. Он, совсем по-детски, подпрыгивал то на одной, то на другой ноге, наклонял при этом голову и теребил пальцами уши, чтобы из них вытекла вода. Потом крикнул на тот берег, прося подобрать его «одежку», и они с отцом пошли переодеться.
И в хате нашей говорили уже о делах.
— Вот случай так случай, — удивлялся Павлантий. — Лошака вашего спасли, а я и топал к тебе по лошадиному, что ли, делу?
— Это какому ж?
— А ты отгадай.
— Чего ж гадать? Говори.
— А уступили бы вы нам по весне таких вот выгуляшей тройку? Может, и этого ж самого, что из воды с тобой вытянули. Топляка этого. А то у нас так вышло к сему дню, что перестарков поднабралось дюже. У вас же по второму году добрый приплод.
— Ну а вы нам что? — натягивая сапоги, спросил отец.
— А мы скатами колесными отблагодарим. Ты сам как-то сказывал, что пооббились повозки. Вот наши мастера по-соседски руки и приложат. Сносу не будет.
— Эт-т дело… эт-т дело, — пристукивал отец сапогом об пол. — Сегодня ж на правление и приходи. Думаю, согласятся наши.
— Ну и добре.
— А топляка… — продолжал отец. — Что ж, пускай и топляк. Хоть, сказать по правде, жалко мне его. Спасенного-то. Счастливым конем будет. Ну да, опять же, половиной своего счастья он тебе обязан. Пускай же оно полным станет…
— Вот и лады. А теперь — до вечера. Пойду глядеть, чего там вода да град наработали.
— Так и мне ж по тому самому делу спешить надобно. Боюсь, не прошлось ли по пшеничному клину. На взгорке он. И почти что на сжин приспел. Если ударило, то, знать, смолотило и провеяло зараз.
Они вышли вместе, а за огородами кивнули друг другу и заторопились, заторопились: Павлантий — к себе в село, где председательствовал тогда в колхозе, а отец — на бригаду.
…Топляк (это имя так и осталось за ним) не был счастливым. Не угадал отец.
Мать рассказывала:
— Табун-то из колхоза погнали загодя, в предодни тому, как немцам прийти. А Топляк возьми и отблудись по дороге. И своим ходом заявился он обратно. Сегодня заявился, а завтра — немцы. Ну и не знаю, что да как было, а, глядим, вон что получилось. Облюбовал Топляка немецкий офицер для верховых прогулок. Стать и осанка были у коня крутые, на загляденье, бег прыткий, несущий такой, без рысистой тряски. Брал в галоп резво, да и плавно, что тебе птица на взлет… Ну, видать, и завлекся немец Топляковым галопом не в меру-то. Дальше привычного проскакал. А там, из глухого места, пальнули по нему как раз. Одной-то вишь пулей немца наповал, а второй — Топляку в ногу. Так и остался, бедняга, хромым… Только эта беда — еще не беда. А вот боль-то сердешная: озлясь, немцы все ближнее село — Лиственки — подчистую спалили. И людей там постреляли без разбору…
…В один из своих первых послевоенных приездов в село я, возвращаясь как-то пешком из заречья, встретил у мостика через Росницу подводу. Возница мне был незнаком. А может, за давностью я не узнал его. Не узнал бы и Топляка, если бы не его приметно солнечная масть да не рассказ матери о конском увечье.