Удивительные истории о бабушках и дедушках [антология]

А потом открылась одна из нарисованных дверей.

Леда просто дотронулась рукой до поверхности, а она поддалась и открылась. Это была детская. Несуществующая комната с маленькой кроваткой и коробкой, полной игрушек. Леда проплакала на ее пороге целый день, сама не зная почему. Войти не решалась, бабушка же сказала: «Не закрывай дверь за собой. Не оставляй открытой». Она точно что-то знала. Она специально оставила ей от всего дома одну только дверь.

Теперь Леда знала, что рисует. И для чего. Новые миры открывались, надо было только нарисовать к ним правильную дверь. И тогда мир просыпался — дверь и сама начинала изменяться. Вместо краски на ней могло появиться что-то из ее собственного мира: металл, камни, мох…

Что касается Проходящего Странника, то вскоре Леда его нашла. Буквально схватила за руку, когда он, оборванный и обросший, пытался пройти сквозь стену закрытого магазина.

— Ты… ты этот… проходимец, да? Нет, проходчик… нет… прохожий… — нужное слово никак не подбиралось.

— Я Лев, — он вынул ладонь из стены и протянул Леде.

— А я Леда. И ты мне очень нужен. Ты умеешь открывать двери?

Лев только поднял брови — густые, мохнатые, и почему-то позволил этой странной худой женщине с бритой головой утянуть себя.

Тогда он был больше похож на льва — густая шевелюра плавно переходила в пышную бороду. Но после встречи с Ледой начал бриться. И вообще следить за собой.

К удивлению Леды, ему оказалось меньше сорока, а не под шестьдесят, как она подумала вначале. По странному своему предубеждению она считала, что мужчины старше нее — серьезные люди, с которыми можно иметь дело, а те, что моложе, — глупые мальчишки. Год от года «мальчишки» в ее понимании становились все старше. Она так и не вышла замуж. Лев ей нравился. Жаль, что он оказался «мальчишкой».

Впрочем, поймала она его не для всяких глупостей.

Пройти сквозь Ледину дверь привычным для себя способом Лев не сумел. Эти двери надо было не пронизывать, а именно открывать. Причем не банально, за ручку — так Ледины двери не открывались категорически. Только ладонь, живая человеческая ладонь, коснувшаяся деревянной поверхности, могла пробудить в них желание открыться. А могла и не пробудить.