Хорошие знакомые

Высокий, костлявый, с серым солдатским лицом, в серой рубашке, в сером залоснившемся костюме, он стоял посреди красной, усыпанной толченым кирпичом дорожки, держа за руки двух девочек.

— Смотри и благоговей! — сказал мой спутник Илико Казашвили. — Последнее увлечение твоего дяди. Несостоявшийся Алехин. Талант-самородок. Король блица. Дитя шахматного павильона ЦПКиО.

— Дитятя, — поправил король блица и, помолчав, отрекомендовался: — Серафим Стасенко. А это Машенька и Сашенька.

Таких девочек я давно не видела. Вернее сказать, никогда не видела. Может, только в завалявшемся на маминой книжной полке гимназическом учебнике французского языка были такие девочки. В соломенных шляпках с розовыми атласными лентами, в белых платьицах с атласными поясами, в панталончиках с кружевцами, чуть видневшимися из-под накрахмаленных юбочек. Смугло-розовые, с яркими серыми глазами, они смотрели на нас сурово и неприступно. Старшая держала обруч с погонялкой, младшая — сетку с песочными игрушками.

— Выгуливаешь крошек? — спросил Илико. — И это в воскресенье, когда шахматный павильон кишит твоими жертвами!

— Я там был. Заигрался и забыл купить пельмени, а девочки пришли звать обедать. Мы же рядом живем, — вроде бы оправдывался Стасенко.

— Костлявая рука голода простерлась над семьей, и малютки с плачем оторвали отца от трактирной стойки? Не падай духом. Приходи вечером к ним, — он кивнул на меня. — Будет тюп-тюп в полном составе.

Сейчас меня больше, чем обычно, коробили потуги Казашвили на иронию, его редакционно-газетный жаргон. Стасенко заметно старше нас, к чему эта фамильярность? Да еще при дочках. И я постаралась как можно любезнее пригласить его в гости.

— Приду, — сказал он.

— «Идет! — сказал Финдлей», — не унимался Казашвили.

Мы разошлись.

Мой дядя, приехав из Воронежа, уже года два работал в одной из столичных газет и жил у нас в проходной столовой. Но по субботам и воскресеньям с моего благосклонного соизволения у меня в комнате собирались его друзья — молодые журналисты — и до полуночи стучали фигурами по доскам. Игра в шахматы так и называлась — «тюп-тюп».

Так было и в этот воскресный вечер. Доски расставили на столе, на туалете, на подоконнике, на кухонной табуретке. Забившись с книжкой в угол дивана, я слушала привычные малопонятные слова.

— Каро-Канн? — вопрошал кто-то.

«Каро-Канн», — повторяла я про себя, и чудилось, что в воздухе шлепают тяжелые черные крылья.

— Балбес! Это же дебют Рети…

Ах, Рети! Рети — это редкие рыбачьи сети из толстых суровых ниток. Давно пора повесить на окна вместо тюлевых занавесок рыбачьи сети.

— Цуг-цванг! — торжествовал в углу слабенький игрок.

Цуг-цванг конечно же из Гофмана. Мышиный царь в короне едет в кукольной повозочке — цуг-цванг, цуг-цванг… Я упрекала себя за инфантильность. Все эти фонетические ассоциации — детские забавы. Во время игры надо наблюдать за характерами. Так будет профессиональнее. А в общем, при чем тут игра? Всех я их знаю как облупленных. Опершись локтями на низенький столик, сидел Викентий Ржанов. Могучие плечи, рост — метр девяносто. Вельветовые курточки с пояском всегда ему коротки, при каждом движении виден кусок загорелой спины с глубокой ложбинкой. Он спортсмен, помешан на своем здоровье — не пьет, не курит — культ тела. С журналистикой ничего не вышло — переметнулся теперь в кино, пишет патетические сценарии, где шахтеры говорят белыми стихами, а действие почему-то происходит на Памире или в Антарктике. Сценарии не ставят, но договоры заключают. Напротив него задумался над ходом Леша Ползунков — чистая душа. Женился в восемнадцать, к двадцати пяти облысел под гнетом забот. Сыну уже шесть. Он свято верит в свое писательское призвание и в то, что каждый полученный им гонорар — последний. Спросишь: «Как жизнь?» — ответ всегда одинаковый: «По сути дела, жрать нечего». На подоконнике, стоя, играли Казашвили и Яша Джекобс, в просторечии — Джек. Джек шахматист никудышный, но прекрасный товарищ. Никто так не умеет поддержать слабеющий дух собратьев по перу, как он. Одной фразой. Прочтет рукопись, поморгает близорукими глазами, протрет очки, скажет прочувствованно: «Жениально!» И думаешь: может, и правда неплохо?..