Каменные часы

Он понял, что это не так, при рождении первого сына. И, если мир души человека будет всегда вращаться вокруг его собственной оси, человек обречен на вечное одиночество. Всегда будет одинок с близкими и родными.

Природа научила его этой высшей мудрости, которую он никогда не пытался выразить словами, но следовал ей неукоснительно и вырастил четырех сыновей, а те в свою очередь — своих сыновей, его внуков.

Теперь домины стояли пусты.

За долгие годы первый раз ставни были наглухо закрыты, и избы напоминали хозяину застывшие на мертвой зыби океана корабли.

Старик выбил о доску трубку, тяжело поднялся на крыльцо и вошел в дом, оставив открытой настежь дверь. Его долго не было. Вернулся он с тяжелым охотничьим ружьем, рыжим патронташем из свиной кожи и пересчитал заряды.

Их было пятнадцать. Каждый мог взять медведя или лося.

Он вспомнил свою последнюю охоту и покачал седой головой, удивляясь причудам памяти — ведь уже миновало десять зим, а все видится матерый волк, порвавший ему плечо, будто схватка произошла вчера.

Волк неожиданно перепрыгнул красные флажки и наказал его, старого, безоружного дурака.

Выздоровев и окрепнув, он пошел один по волчьему следу, нашел и убил хищника в логове с волчицей и волчатами.

Внуки пожалели волчат. И старик не мог им объяснить свою жестокую справедливость, потому что никто не стал слушать его, в том числе и дети, а им-то уж с сивыми чубами пора было бы понять: нельзя оставлять потомства зверя, преодолевшего в себе его же и охраняющие инстинкты.

Нельзя.

Волчата бы повзрослели, и тоже — старик был уверен — их не страшили бы красные флажки. Для них были бы бессильны любые природные запреты. И ему, конечно, было жаль волчат. Но слишком хорошо он знал, какие из них могучие и опасные вырастут звери.

Старик зарядил оба ствола своего древнего ружья самодельными пулями. И взвел курки.

Он давно готовился встретить гитлеровцев и оборудовал себе хорошую огневую точку. Меж четырех валунов, вросших в землю и держащих на своих каменных ладонях высокое крыльцо дома, где он родился, родились его дети и внуки, — лежала мягкая духовитая овчина, белая, словно его седины. И старик надеялся раньше, чем настигнет смерть, с толком выпустить все пятнадцать зарядов и убить несколько врагов.

Сегодня уже целый час летает над лесом самолет с черно-белыми крестами на крыльях, а пять минут назад он увидел, как на холме показались фашисты с собаками.

Они шли прямо на хутор.

Косая тень от домов уже достигла середины двора. Жара катилась на убыль. Дворняга вылезла из-под лавки, потянулась всем телом и зевнула, клацнув зубами, уставилась на старика своими бессовестно-веселыми янтарными глазами, склонив голову чуть набок.

Но старик не стал с ней, как обычно, играть и беседовать, неторопливо набил трубку и закурил. От сладостной охочей затяжки закружилась голова, и по привычке все подмечать за собой он вспомнил, что уже два или три дня не готовил себе горячей еды. Ждал с тех пор, когда услышал оглушительный взрыв на железной дороге.