Сеульская история любви

Намджун, считавший себя худшим танцором, изводил и себя, и Хосока бесконечными отработками танцевальных движений, похудел на несколько килограмм – на лице остались только нос и полные губы.

И остальные мальчишки были не в лучшем состоянии. Чимину врач, сотрудничавший с компанией, за три дня до Дня Х просто категорически прописал режим молчания. Наш ангел так напряг в один из дней свои связки, что это реально грозило ему потерей голоса.

Ви ходил нахмуренный, и даже шуточки парней, старающихся поддержать друг друга, не вызывали на его лице улыбки. Щеки у него впали, и только огромные карие глаза светились на прекрасном лице.

Чимин, видя лучшего друга в таком настроении, расстраивался, возможно, даже больше. Он часто подходил к Тэхёну, обнимал его за плечи и, приблизив лицо, о чем-то тихо, так чтобы не слышали другие, спрашивал. И каждый раз Тэхён отрицательно качал головой.

Даже вечно сияющий улыбкой Солнышко-Хосок выглядел изнуренным, и часто рот его превращался в полумесяц с опущенными вниз концами.

Только наш юный силач, наш макнэ, казалось, еще держался.

А Юнги, похоже, вообще старательно избегал меня, и даже когда мы были все вместе, неизменно оказывался как можно дальше.

Но мне это было только на руку. Видимо, парень понял, что сморозил глупость тогда в репетиционной, и ему было неловко. Я, по совету подруги, делала вид, что ничего не было. А в душе скребли кошки, и где-то на самом дне с каждым днем накапливалась горькая муть – она клубилась там серым туманом, грозя подняться вверх и заполнить всё.

Стафф сбился с ног, делая последние приготовления. Ведь после релиза альбома ребятам нужно было участвовать в различных шоу, давать интервью, а вскоре должен был состояться и первый большой концерт в Сеуле, на котором артисты представят новые песни. Всё это требовало титанической работы огромной команды костюмеров, стилистов, техников, осветителей, пиротехников и звукооператоров. И я во всё должна была вникать.

Работа помогала отвлечься от нежелательных мыслей, требуя полной сосредоточенности на процессе подготовки, и домой я едва доползала. Сил хватало только на то, чтобы что-то быстренько закинуть в себя и свалиться на прохладные простыни, уже в полусне чувствуя, как кошка забирается под бок и прижимается горячим телом.

Такой бешеный темп жизни не мог не сказаться на мне.

Однажды (это было дня за три до камбэка) я встретила в коридоре на том этаже, где находились помещения для репетиций, бегущего куда-то Чонгука. С самого утра мне нездоровилось, голова неприятно болела, и подташнивало, видимо, поднялось давление. Но я запретила себе обращать на это внимание и пришла на работу, как обычно. Старалась не придавать значения этому недомоганию – не могла я позволить себе заболеть в такой ответственный момент, когда от меня зависело довольно много людей.

Я как раз шла с документами к пиротехникам, чтобы уточнить с ними все моменты будущего концерта, когда от их работы будет зависеть зрелищность действа. Малыш увидел меня и приостановился, разулыбавшись во весь рот: