Флот судного дня [litres]

– Через оранжереи проскочить не удастся, тут все подряд заражено модифицированными деймами, – подсказала Надя, которая держала нос востро и получше меня разобралась со схемой палуб. – Включаем план «Б», выметаемся через боковой секторный выход. Потом спускаемся вниз – на ярус техобеспечения – и движемся по нему, пока не находим вертикальные вентиляционные каналы, ведущие к шлюпочной палубе.

Оказывается, у Нади имелся план «Б» и наш драп приобрел осмысленный характер. «Ведьмины головы» катились за нами, задорно подпрыгивая и оставляя след из пыли и пара. И катились быстро, цепляясь своими «волосами» за все подряд. Когда убегаешь от волка, то, наверное, кажется, что вот-вот линейка острых зубов войдет тебе в ляжку. А сейчас казалось, что эти нити уже окрутили тебя, входят в кожу, вползают в нутро, обвиваются вокруг спинного хребта, затягиваясь петлями на позвонках, и вот-вот начнут резать внутренности на ломтики, начиная с мозгов и кончая яичками. Даже появилось ощущение неприятное – словно потроха у меня уже обвиты. Ну да, готов признаться, я – невротик. Но только никто не может дать невротику стопудовой гарантии, что его ощущения – фальшивые.

Убегали мы всем табуном знатно, с ветерком, даже старичок Сесспул – с заметным попукиванием, для ускорения, мчался, как испуганный осел. Чуть секторный выход не проскочили, который вообще-то был едва заметен на стенной панели – та, с помощью голографического экрана, имитировала джунгли.

Когда до выхода оставалось совсем немного, я почувствовал: что-то есть, прямо перед ним, преграждает путь. То ли облако аэрозоля, то ли разряженный студень. Я, подхватив валяющуюся на дерне сливу, швырнул в ту сторону. Слива, успешно пролетев несколько метров, неожиданно застыла в воздухе и распушилась, словно обросла серебристым пухом. Несмотря на мой предупреждающий окрик, в это марево по инерции вбежал Фельшман. И сразу король снэков и хрен знает из чего сделанных чипсов покрылся паутиной, засеребрился. Красота его была недолговечной. Физиономия Фельшмана не успела отразить ужас, когда паутина стала шинковать ее и быстро превратила в блюдо из мелко порубленной свинины – по палубе запрыгали глаза. Из рассеченного брюха выпал обед из первого, второго, пятого и десятого, которые господин Фельшман недавно запихал в себя на очередном банкете. Содержимое гнилой головы, думавшей всегда только о том, где бы что урвать да захапать, упало на палубу горкой фарша. Вот и все, что осталось от экс-президента, вызывавшего уважение у «всего мирового сообщества». Я зафиксировал автоматическое появление у меня мысли – хоть этим меньше стало. Даже элементарной солидарности, как у толстяка к толстяку, не почувствовал.