Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

Курляндские политики коснулись и проблемы принадлежности воеводства Инфлянского, выдвигая на него собственные претензии. Не исключено, что они действительно рассчитывали на его приобретение как плату за посредничество между Речью Посполитой и Швецией. Но, может быть, это была попытка довести до сведения гетмана действительный масштаб шведских притязаний, которые герцогу Якову к тому времени были довольно хорошо известны[488]. Из ответа Я. Радзивилла видно, что он не отвергал переговоров о судьбе польских Инфлянт, хотя и желал сохранить их в составе Речи Посполитой. Другой доверенный человек князя, Я. Меженьский, пересылая его письмо К. Д. Стрыжке из Вильно, в своем дополнении от 10 апреля 1655 г. настойчиво подчеркнул, что единственное спасение страны в соглашении со Швецией и получении ее помощи, а это могут устроить правители княжества. Видимо, он не исключал и сепаратной литовско-шведской договоренности[489]. Таким образом, в первые месяцы 1655 г. представители различных группировок правящего класса Великого княжества Литовского видели наиболее желательной политической альтернативой ускорение, в том числе и благодаря их собственной инициативе, переговоров со Швецией, надеясь в результате их создать противовес угрозе наступления русских армий.

О дальнейших политических планах феодалов княжества до вторжения шведских войск в Речь Посполитую можно судить, хотя и в самом общем виде, по донесению бранденбургского представителя в Варшаве И. Ховербека от 13 июня 1655 г.[490] Важнейшим фактором тогда были успешные операции царских сил в Белоруссии, создававшие реальную угрозу и собственно Литве. Контакты со Швецией по государственной линии (посольство во главе с Я. Лещиньским) явно запаздывали. Видимо, не дали результатов попытки литовских политиков наладить связи со стокгольмским двором, используя курляндское посредничество. Во всяком случае, герцогский посол М. Фёлкерзам, отправившийся в Швецию 22 июня 1655 г., не вел там переговоров о княжестве[491]. И. Ховербек сообщил, что литовские феодалы очень опасаются скорого подхода царских армий и занятия ими всего княжества. Чтобы избежать этого, они готовы были подчиниться шведской власти. В частности, епископ виленский Г. Тышкевич вел усиленную переписку на сей счет с герцогом курляндским, одновременно выдвигая его кандидатуру в короли Речи Посполитой при будущих выборах[492]. По данным И. Ховербека, Я. Радзивилл был склонен принять протекцию курфюрста Фридриха Вильгельма от имени княжества. Бранденбургский посланец писал, что гетман и другие магнаты, в том числе примас А. Лещиньский, считают Фридриха Вильгельма наиболее подходящим претендентом на польско-литовский трон в перспективе. Но они желали знать, захочет и сможет ли курфюрст столь далеко вмешаться, чтобы удалось оттеснить других конкурентов, в особенности шведского[493]. Очевидно, в условиях быстро развивающегося наступления русских армий наметившаяся ранее в политике руководителей Великого княжества Литовского тенденция к ускорению переговоров с правительством Карла X получила дальнейшее развитие: теперь они готовы были и к сепаратному литовско-шведскому соглашению. Они искали и другие возможности, в том числе в рамках договоренности с бранденбургским курфюрстом, может быть потому, что контакты со стокгольмским двором находились еще на предварительной стадии. Литовские и польские магнаты пытались также использовать вопрос о кандидатуре при избрании в будущем короля Речи Посполитой для получения помощи извне (от Бранденбурга, Курляндии), которую они намеревались обратить и против шведов.