Безумство [ЛП]

Пронизывающий холод лишает меня дыхания. Руки работают сами по себе, я расстегиваю ремень на талии Алекса во второй раз за этот час, срывая кожу с петель его джинсов. Алекс помогает, спихивая штаны и пинками освобождаясь от них. Его темные глаза неотрывно смотрят на меня, не отрываясь ни на секунду.

Я снимаю свои собственные спортивные штаны, которые он настоял, чтобы я надела еще в доме, а затем выхожу из своих трусиков, оставляя их в луже черного кружева на палубе у моих ног. Мой лифчик — это последний предмет одежды, оставшийся на мне. Полностью обнаженный и болезненно возбужденный, Алекс наблюдает за мной с ошеломленным обожанием на лице, когда я дразняще спускаю бретельки лифчика вниз по плечам, протягивая руку за спину, чтобы расстегнуть крючок.

Он делает резкий, мучительный вдох, когда я позволяю своему нижнему белью упасть на землю, и моя грудь освобождается. Последние тридцать секунд мы были безумны, потерявшись в жестоком, плотском безумии, но теперь мы оба стоим неподвижно, блуждая глазами по телам друг друга. Дыхание Алекса наполняется туманом, когда он сглатывает, делая неуверенный шаг ко мне. Его огромная фигура возвышается надо мной, затмевая меня так, что я чувствую себя невероятно маленькой.

Его темные волосы падают на лицо, скрывая глаза. Он убирает их с дороги взмахом руки, и от этого простого жеста мое сердце начинает биться сильнее, чем когда-либо прежде. Я люблю его так чертовски сильно, каждую маленькую, красивую, сломанную, невероятную часть его, и это все слишком, слишком много.

Черные чернила, которые ползут вверх по его рукам, извиваясь вокруг воротника горла в клубке роз и шипов, будто перемещаются в лунном свете, который пробивается сквозь облака над головой, окрашивая его торс серебром.

Я могла бы с уверенностью сказать, что он самое удивительное существо, которое я когда-либо видела, но такое простое описание не воздаст ему должного. Он не просто великолепен. Он выше всяких слов. За пределами воображения. За гранью мечтаний. Если я доживу до ста лет, то никогда не смогу полностью объяснить, насколько эффектен голый Алессандро Моретти. Он стоит такой высокий и гордый, беззастенчивый к тому факту, что его член тверд и касается его живота таким образом, что притягивает взгляд вниз…

— Argento, — шепчет он почти укоризненно. Он протягивает руку и легонько проводит пальцами по моей щеке. — Я ведь не заботился о тебе, да? Я был так поглощен своим собственным дерьмом, и все это время ты была голодна. — Он не спрашивает, а знает, что это правда так же хорошо, как и я. Он может прочитать это по мне, потребность вибрирует от моей кожи, как электрический заряд.

На другой стороне озера кричит птица, ее крик разрывает безмолвный ночной воздух. Этот звук напоминает нам обоим, что мы стоим снаружи в середине зимы, голые, как в тот день, когда родились на свет.