Смертоносные гвозди [The Chinese Nail Murders]

— Конечно! — ответил удивленный Го. — Моя жена знала, что после того, как ее не станет, я буду готов умереть.

Судья медленно погладил бороду. Он испытывал глубокие переживания от проявления подобной верности. Помолчав, он сказал:

— Я не могу начать дело против вашей жены после ее смерти, Го. Она никогда не рассказывала вам, как убила мужа, и я не имею права вскрывать склеп, основываясь только на ваших словах. Более того, думаю, что если бы ваша жена в самом деле хотела, чтобы о преступлении, которое она совершила, было объявлено официально, она бы обязательно оставила письменные показания против себя.

— Это правда! — задумчиво сказал Го. — Я не подумал об этом! У меня в голове все смешалось… — Потом он добавил тихо: — Мне будет так одиноко…

Судья встал, подошел к нему и сказал:

— А дочка госпожи Лу живет у вас в доме?

— Да, — ответил Го со слабой улыбкой. — Очень славная девчонка! Моя жена очень полюбила ее.

— Тогда у вас есть долг, Го! — решительно сказал судья. — Как только дело госпожи Лу будет закрыто, вы удочерите девочку.

Го с благодарностью посмотрел на судью и печально сказал:

— Я был так расстроен, что даже не принес извинений из-за того, что не заметил гвоздь во время первого осмотра, ваша честь! Я надеюсь…

— Забудем о прошлом! — поспешно прервал его судья.

Го поклонился и трижды коснулся лбом пола. Поднявшись, он кратко сказал:

— Благодарю вас, ваша честь! — Поворачиваясь, чтобы уйти, он добавил: — Вы великий и добрый человек!

Когда Го медленно побрел к двери, судье показалось, что его ударили по лицу тяжелым кнутом.

Пошатываясь, он подошел к столу и тяжело опустился на стул. Он вдруг подумал о том, что Го говорил о сомнениях своей жены. «Радость проходит, остаются раскаяние и печаль» — она несомненно знала все стихотворение. «О, если б хоть раз новая любовь…» Голова его опустилась на стол.

После долгой паузы он выпрямился. В его памяти всплыл давно забытый разговор с отцом.

Тридцать лет назад, сразу после того, как он сдал свой первый экзамен на должность, он с воодушевлением рассказывал отцу о своих великих планах на будущее. «Думаю, Жэньцзе, ты далеко пойдешь, — сказал отец, — но будь готов к большим страданиям в пути! И ты узнаешь, что на горной вершине очень одиноко». В тот момент он запальчиво ответил: «Страдания и одиночество делают человека сильным, господин!» Тогда он не понял печальной улыбки отца, и только сейчас ему стал ясен смысл его слов.

Писец принес горячий чай, и судья медленно опорожнил чашку. Вдруг он удивленно подумал: «Как странно, что жизнь продолжается, будто ничего не случилось! Умер Хун, женщина и мужчина заставили меня устыдиться, а я сижу здесь и пью чай. Жизнь продолжается, но я стал другим. Она продолжается, но я больше не хочу участвовать в ней».

Он был совершенно измотан и думал о покое, жизни в уединении. Но потом он понял, что ему это не удастся. Уединяться могут люди, не имеющие обязательств, а у него их слишком много. Он поклялся служить государству и людям, женился и народил детей. Он не мог отказаться от всего этого и сбежать, как трус, от висящего над ним долга. Придется продолжать.