Немного света твоего [CИ]

Глава 20

«Родной серпентарий», как Денис называл отцовский особняк, ему никогда не нравился. Кому-то постороннему и романтически настроенному он мог показаться неприступным замком, а у Громова-младшего огромный трёхэтажный дом всегда ассоциировался исключительно с тюрьмой.

Учебный год дети «отбывали» в нём, а летом их на все три месяца отправляли в элитный закрытый оздоровительный лагерь со строгим распорядком. «Из тюрьмы в колонию» — мрачно шутил он.

Вот и сейчас, едва переступив порог, Денис испытал желание поскорее уйти, пока за спиной не захлопнулась дверца клетки, но выбор был невелик — снаружи ждал капкан посерьёзнее.

Очень надеясь никого по дороге не встретить, следователь поднялся по винтовой деревянной лестнице на третий этаж, где находился кабинет отца.

Но возле библиотеки всё же столкнулся с пожилой домработницей Ольгой Борисовной. Ей было глубоко за шестьдесят, искалеченные артритом руки дрожали и давно не справлялись с прежним объёмом работы. Денис подозревал, что отец держит её в доме исключительно из жалости. Всё-таки на их семью она горбатилась больше двадцати лет.

— Денис, здравствуй! Как же я давно тебя не видела! — радостно всплеснула ладонями женщина, расплываясь в широкой, радостной улыбке.

— Добрый день, — капитан кисло улыбнулся в ответ и машинально отступил назад, испугавшись, что она как в детстве бросится его обнимать.

«Телячьи нежности» Громов не любил, а домработнице не мог простить тошнотворной слезливой жалости, с которой она всегда на него смотрела, считая сиротой при живых родителях.

— Как у тебя дела?

— Спасибо, хорошо, отец у себя? — наверное, нужно было тоже спросить что-то дежурно-вежливое, но Денису не терпелось покинуть эту зону дискомфорта.

— Да, в кабинете. Ты надолго? На ночь не останешься?

— Нет, — разочарование, отразившееся на её лице, вызвало прилив раздражения.

Память воспроизвела момент его возвращения домой после похищения. Она тогда бросилась к нему с рыданиями, обнимала горячими руками, что-то причитая сквозь слёзы и целуя то в висок, то в макушку. А Денис вырывался, задыхаясь от жара её тёла и тяжёлой, физически ощутимой жалости, ещё острее заставляющей чувствовать себя тем самым «никому ненужным Подкидышем».

— Нет.

— Может, хоть пообедаешь?

— Некогда, — это прозвучало излишне резко, и растерянность в серых глазах Ольги Борисовны неприятно царапнула. — Спасибо, я, правда, тороплюсь. — сухо буркнул он и, не оборачиваясь, направился в сторону кабинета.