Свежий ветер дует с Черного озера (СИ)

—…Ты просто ничтожество, — каждое слово — приговор. — Тебе стоило бы быть благодарной за то, что тебе предоставлены жизнь и свобода, хотя ты не больше чем просто… объект для достижения моих целей. Как только ты выполнишь свою функцию, я с превеликим удовольствием избавлюсь от тебя.

Его слова, такие внезапные и злые, ранили в самое сердце, до глубины ее собственной души. В ее глазах стояли слезы и, готовая в любую секунду расплакаться от обиды, она вскинула подбородок.

— Это неправда! Почему тогда вы приходите ко мне? Зачем все эти разговоры и…?

Лорд замер, и Гермиона вдруг заметила, с какой силой он сжал челюсти, так, что желваки заходили на его скулах, видела, как выступила жилка на его шее. Темный Лорд выхватил палочку, направив острие прямо в центр ее грудной клетки, как будто желая раз и навсегда покончить с раздражающей его грязнокровкой. Гермиона зажмурилась, прощаясь с жизнью.

Секунды шли.

Ничего не происходило.

Открыв глаза, наткнулась на стену его непроницаемо-холодного взгляда, будто и не было этого взрыва, этих ранящих слов. Он уже опустил палочку, и Гермиона непроизвольно выдохнула. Она не могла вообразить, о чем он думал, но ее собственные мысли путались от леденящего страха. В ней не осталось и капли хладнокровия, которое она обещала себе, когда входила в комнату. Лорд выпрямился, и Грейнджер знала, на этот раз точно, что сейчас он уйдет.

Тьма была бесценным даром.

— Нет, постойте!

Гермиона слишком поздно осознала свою ошибку. Испугавшись, что лорд Волдеморт исчезнет (ведь прошло всего ничего, он должен остаться, он должен, пожалуйста, ведь… ведь дело было уже не в пленниках, а в том, что ей, Гермионе, было необходимо понять, наконец, понять, что, Мерлин, происходит!), она инстинктивно, совершенно машинально схватила его за руку и… ахнула, почувствовав электрический разряд знакомого пугающего и такого желанного наслаждения, немедленно разлившегося по каждой клеточке напряженного организма. Она тут же отшатнулась, но было слишком поздно. Темный Лорд замер, на долю секунды будто превратившись в каменное изваяние, а потом — Мерлин, помоги! — развернувшись, резким движением вскинул руку и, перехватив оба ее запястья, подтолкнул Гермиону к стене. От неожиданности она едва не потеряла равновесие. Почувствовав холод камня под лопатками, она замерла тоже, вновь и вновь стараясь не потерять связи с реальностью от панического ужаса вкупе со сводящей с ума близостью — в самом деле, он был слишком близко, в нескольких дюймах от ее лица. Повернула голову слегка вбок, стараясь не дышать. Происходящее не укладывалось в голове, заставляя умирать от страха в ожидании того, что будет дальше, но волшебник медлил, только сверлил взглядом свою незадачливую жертву (Гермиона сама, не задумываясь, дала себе такое определение, глядя на всполохи алого (адского!) пламени на дне его зрачков). Это зрительное противостояние длилось какие-то секунды: Темный Лорд смотрел в ее глаза с яростью, неведомой Гермионе раньше, с яростью лютой, странной и… обреченной, с ненавистью даже; и ей снова показалось, что он сейчас же убьет ее, но волшебник почему-то не двигался, будто стараясь справиться с собой, с тем зверем, что минуту назад готов был разорвать Гермиону на куски, с этим порывом, который немедленно уничтожит часть его бесценной души. Она уже видела этот взгляд и раньше…

За что? Почему он вдруг так, в одночасье, возненавидел ее? Ведь был момент, когда, как ей казалось, они пришли к определенному взаимопониманию, когда сосуществование с ним в закрытом пространстве стало для Гермионы вполне возможным? Или она только придумала это сама себе и это просто защитная реакция психики на сокрушающие обстоятельства? Весь этот интерес с его стороны, все это желание проводить с ней время — это все она себе просто выдумала?!..

Лорд ни капли ее не щадил, запястья болели от его железной хватки, и Гермиона отстраненно подумала, что наутро, должно быть, на них останутся синяки, но в ту же секунду вспомнила, что, судя по всему, до утра вряд ли доживет. Где-то на краю сознания все так же перекатывались, звучали музыкой сфер знакомые отголоски вселенского счастья и целостности (он прикасался к ней!), но они едва ли перекрывали трепет перед ним, который, должно быть, навечно поселился в ней. И тут — еще секунда — произошло неожиданное: будто бурный поток, эмоция, прорвавшая твердь, плотину сильнейшего ментального блока, эмоция, сделавшая все ясным как день, и эта восхитительная ясность, воцарившаяся в сознании, поразила ее до глубины души. Гермиона Грейнджер все поняла. Абсолютная неопытность в подобного рода вопросах не позволила юной ведьме поверить в то, что вдруг пришло ей в голову, а на самом деле — лежало на поверхности. Она увидела это в его глазах, или всему виною была ментальная связь, это уже не имело никакого значения; так или иначе, теперь она точно знала причину ненависти лорда Волдеморта, и причина эта была страшнее и невозможнее всего, что могло создать самое яркое воображение. Доля секунды на осознание, еще мгновение на то, чтобы понять: если все это правда, ее ждет два пути: немедленная смерть от его руки, либо же… если он сохранит ей жизнь, она все равно никогда не справится с этим зарождающимся безумием. Легкое движение. Благословенная тьма. Всему конец, ей конец, она окончательно и бесповоротно пропала, готовая раствориться, все свое существо подарить жалкому осколку души и ее обладателю. Животный страх пополам с темной, незнакомой, опасной и манящей бездной поглотили сознание в тот момент, когда зверь в стоящем в жалких дюймах от нее волшебнике победил. В ту самую роковую секунду Гермиона не верила, что это происходит на самом деле: монстр действительно победил, с лютой ненавистью, с всепоглощающей страстью он впился в ее губы, завладевая ими, и это было самым чудовищным и самым упоительным, что когда-либо случалось в жизни Гермионы Грейнджер.