Летящий ястреб, рыжая лиса (СИ)

— Скончался? Как?

— Говорят, несчастный случай. Правда, фрау Зильберштейн в это не верит.

— Фрау Зильберштейн? Это его жена?

— Вдова, — поправила горничная. — Так что, извините, мистер, но герр Зильберштейн никак не может вас принять.

Она хотела было захлопнуть дверь, но Брайан придержал створку носком сапога.

— Я бы хотел поговорить с миссис Зильберштейн, — не сдавался он. — Это срочно.

— Фрау Зильберштейн не принимает гостей.

— Это очень важно!

— Ничем не могу вам помочь, мистер.

Горничная поджала и без того тонкие губы и упрямо потянула дверную ручку на себя, но тут изнутри донесся зычный женский голос:

— Hanna! Wer ist das?{?}[Ханна, кто это?]

Услышав немецкую речь, Кэтрин, до сих пор безмолвно наблюдавшая за происходящим, встрепенулась. Прежде, чем горничная успела ответить, она воскликнула:

— Фрау Зильберштейн! Wir möchten gerne mit Ihnen sprechen! Das ist sehr wichtig!{?}[Мы хотим с вами поговорить! Это очень важно!]

Брайан и служанка удивленно вытаращились на нее, а из глубин дома послышалось:

— Hanna! Lasse, bitte, die Besucher rein!{?}[Ханна! Пожалуйста, впусти посетителей!]

— Входите. — Горничная посторонилась, пропуская Кэтрин и Брайана внутрь.

Она провела их в гостиную, заставленную лаковой мебелью из темного дерева. Оглядевшись по сторонам, Кэтрин заметила, что фотографии и картины висят на стене в идеальном порядке, бордовая обивка кресел и софы точь в точь повторяет цвет и узор оконных гардин, а паркет начищен до такого блеска, что хочется прокатиться по нему как по льду.

Дверь отворилась, и в комнату вошла высокая женщина лет сорока пяти в строгом черном платье. Ее светлые волосы были уложены в аккуратную прическу, а на бледном лице ярко выделялись небесно-голубые глаза.

— Вы хотели со мной поговорить? — по-немецки спросила она.

— Да, э-э… — Кэтрин запнулась, судорожно подбирая слова. — Меня зовут… Мэри Джонс, а это — Брайан Смит.

— Очень приятно, — проговорила вдова, с любопытством покосившись на Брайана. — А я — фрау Зильберштейн. Прошу, садитесь.

Когда Кэтрин и Брайан уселись в мягкие кресла, вдова распорядилась подать кофе.

— Где вы научились так хорошо говорить по-немецки? — поинтересовалась она.

— Мои дед и бабка по матери родом из Пруссии, — пояснила Кэтрин.

— Ах, что вы говорите! А из какого города?

— Из Бранденбурга. А вы?

— Мы с моим бедным Ульрихом прибыли из Дрездена. — Вдова достала из кармана белоснежный платочек и аккуратно промокнула уголки глаз. — Вы только представьте, переехать из столицы Саксонии в эту дыру! Америка — просто варварская страна, а английский язык — катастрофа! За двадцать лет, я так и не смогла его выучить. Как можно было так исковеркать немецкий, да еще напихать в него кучу французских слов! Пишется так, читается эдак… А произношение… Жуть!

В комнату вошла горничная с подносом. Разлив кофе из серебряного кофейника, она предложила его гостям.

Кэтрин осторожно взяла изящную чашечку и повертела в руках, разглядывая узор. Белый фарфор был расписан синими веточками, цветами и плодами, которые Кэтрин не смогла опознать, и решила, что это лук. Странно, кому пришло в голову рисовать на кофейном сервизе лук?

— В этой отсталой стране даже утвари приличной не достать, — продолжала причитать вдова. — Нам пришлось везти все с собой. Мебель, картины, книги, мейсенский фарфор…

Не далее, как нынешним утром Кэтрин видела в витринах мебель и посуду ничуть не хуже кресел, в которых они сейчас сидели, и сервиза, из которого пили. Но на всякий случай она сочувственно покачала головой.

— А кофе… — Фрау Зильберштейн, оттопырив мизинчик, поднесла чашку к губам, сделала глоток и скривилась. — Разве это кофе? Пережженная бурда! Вот у нас в Дрездене варили настоящий кофе — бодрящий, легкий, ароматный. Боже, как я скучаю по этому дивному вкусу!

Кэтрин с опаской отхлебнула напиток и, к своему удивлению, нашла его вполне приятным.

— Но что же привело вас в эту ужасную Америку? — поинтересовалась она.

— Моему бедному Ульриху предложили место в «Union Pacific», — пояснила вдова. — Ну, знаете, в шестидесятых они строили железную дорогу через всю эту дикую страну?

— Угу, — кивнула Кэтрин. Хоть она тогда была совсем девчонкой и жила в глуши, но даже до нее долетели отголоски грандиозного скандала из-за коррупции и финансовых махинаций этой компании.

— Но мой Ульрих не поладил с этим мошенником Дюраном и вскоре перешел в «Central Pacific», которая тянула рельсы навстречу, с запада на восток. В шестьдесят девятом эту жуткую дорогу наконец достроили, и я так надеялась, что мы сможем вернуться домой!

— Но вы остались.

— Увы. Как вы, должно быть, знаете, в Европе тогда было неспокойно. Эта ужасная война с французами!.. Мы решили переждать здесь годик-другой, но ожидание, как видите, затянулось. Ульрих работал в различных железнодорожных компаниях до тех пор, пока не очутился у этого негодяя Вудвилла.

Брайан, до этого отрешенно попивающий кофе, встрепенулся, уловив в потоке немецкой речи имя врага.

— И с Вудвиллом ваш супруг тоже не нашел общего языка? — предположила Кэтрин.