Польская политическая эмиграция в общественно-политической жизни Европы 30−60-х годов XIX века [litres]

В результате этих конфликтов выборы в Комитет затянулись. Недовольный этим Лелевель вместе с Зверковским пытался добиться, чтобы Огул эмиграции допустил возможность избрания Комитета в трехчленном составе. Однако Одынецкий не поддержал это предложение, и раздосадованный Лелевель в письме брату 22 марта 1842 г. весьма язвительно и неприязненно отозвался о своих коллегах по Комитету. Он писал о приезде «впавшего в детство Зверковского и болезненной мумии Одынецкого». Первый, по его словам, только болтал и был озабочен едой, а второй молча сосал таблетки. «Я, – жаловался Лелевель брату, – за них думал и писал, был одновременно их коллегой, советчиком, гидом, председателем, докладчиком, референдарием, конторщиком, канцеляристом, экспедитором, копиистом, и счастье, что не нужно было быть еще и кассиром»102.

Лелевель вновь подтвердил отказ «тройки» сотрудничать с Островским, что вызвало нападки на него части членов Объединения польской эмиграции, поддерживавших Островского. Последний также вступил в борьбу против Лелевеля, Зверковского, Ворцелля и других на страницах своей газеты, делались попытки поссорить Лелевеля с Ворцеллем и Кремповецким. Объектом атак были лондонские «младополяки» и те, кто их поддерживал, в том числе Мадзини, которого Островский обвинял в интригах, приведших к разброду в рядах польской эмиграции. В кампанию против «Молодой Польши» включились члены гмин Объединения польской эмиграции в Клермон-Ферране, Лилле и Монпелье, подозревавшие «младополяков» в заговоре, а направляли кампанию агенты Островского и ряд членов Корреспондентской комиссии. Ответом были выступления в прессе и на собраниях эмигрантов С. Ворцелля, Л. Оборского, Ю. Гляйниха, Ю. Дыбовского и других, отстаивавших доброе имя «Молодой Польши», подчеркивавших ее заслуги. Так, в статье, опубликованной в газете «Orzeł biały» 31 августа 1842 г., «младополяков» называли «апостолами, мучениками, достойными вечного восхищения», а о патриотическом вкладе «Молодой Польши» говорилось: «Зерно ее понятий, брошенное в эмиграцию, разрослось в полезную науку. Ее голос, отличающийся терпимостью и объединяющий, смягчал заносившиеся в Польшу претензии и недоразумения». Опровергая слух о «заговоре», газета подчеркивала, что идейное наследие «Молодой Польши», как и ее заслуги, присвоило себе Польское демократическое общество. В том же номере газеты в защиту «Молодой Польши» выступил и Мадзини. Он назвал «младополяков» активом Объединения польской эмиграции, его «храбрыми и лояльными солдатами». «Не может развиться ни одна организация, – утверждал Мадзини, – программа которой не содержит двух слов – отчизна и человечество, потому что та организация, которая зачеркнула бы первое слово, поставила бы цель без средства, а та, что убрала бы второе слово, получила бы средство без цели». Мадзини указывал, что в программе польских, немецких и итальянских эмигрантов главной целью должны быть человек и человечество, а средством – национальная конспирация. В его словах звучал призыв к возобновлению союза поляков с «Молодой Европой». Так как формирование структуры Объединения польской эмиграции шло медленно и трудно, о возрождении «Молодой Польши» думал и Ворцелль. В апреле 1843 г. он поддержал проект манифеста «Молодой Польши», который Дыбовский послал Лелевелю, но последний, так же, как К. Залеский, В. Тышка и В. Зверковский, был против создания новой «Молодой Польши». Лелевель считал, что подобная организация уже есть в самой Польше (имея в виду Содружество Люда Польского), и Объединение польской эмиграции должно с ней связаться103.