You love me anyway (SORORATE) (СИ)

Сара переняла меню и, с пару секунд подумав, заявила вполне откровенное желание.

— Мне пикулей и пудинг с фруктовой начинкой.

Алфи сдержал улыбку, протягивая обслуживающему персоналу меню и откидываясь на спинку стула, испытуемо смотря на Сару.

— Ты расцвела. Прекрасно выглядишь, будто и не жена макаронника вовсе.

Сара промолчала. Ей хотелось сказать, что красота женщины порой зависит от того, как ней относится находящийся рядом мужчина, но промолчала, сочтя это не очень остроумным, ведь когда Алфи относился к ней замечательно, то она светилась ярче сотни светил.

— Зачем ты вызвал меня? Чтобы разузнать о моих новых вкусах и, вероятно, взглянуть на мой живот из любопытства? — чуть фривольно спросила Сара и повернулась к официанту, — Счет раздельный, если можно. При всем уважении, Алфи, мы,неевреи, не смеем тебя объедать.

Алфи на это фыркнул, улавливая её язвительное настроение.

— Я, собственно, проезжал мимо университета, и увидел красивую и несчастную молодую девушку, легкую и неземную, вожделенную мною, на фоне зеленой травы и синего неба… Да-а. — говорил он, смотря Саре в глаза, прищуриваясь, описывая её в светлых красках, — И спросил себя: Алфи, что ты наделал? До чего ты довёл этого ангелочка своей любовью? Ты же обломал ей крылья, дружок!

Саре показалось, что он раскаивается. Если Алфи вообще умел это делать, то делал именно так. Его сожаление было в опущенных надбровных дугах и сиротливых глазах.

Не могла же она достоверно знать, что он проезжал вовсе не мимо, а с прямой целью, чтобы на будущий учебный год устроить в университет одну юную леди, дочурку его близкого знакомого — ортодоксального еврея, с которой его сватали с того дня, как девочке исполнилось двенадцать лет и один день.

Сама же еврейская девушка, преблагодарная и заполненная счастьем, пообещала Алфи себя этим вечером в одном из номеров в «Regency». И отец её об этом, конечно, не узнает сразу. Это будет позже. А когда узнает, то подвинет веру и обычаи на второй план.

Сара прочистила горло, чтобы что-то ответь или вовсе уйти, но официант остановил её принесенным блюдом.

Алфи видел, что разговор не ладится с первой минуты и весь обед он предпочел плести о своих гангстерских сражениях, о чести и достоинстве, и много разного, что раньше производило на Сару должное впечатление, только бы она не ушла. Его старые-новые истории о бизнесе и законах вызвали у неё тошноту и жалость в одном купе.

— Наши с тобой прошлые годы — лучшее время, ты так не считаешь? Многие называют настоящее переломным в жизни страны и бизнеса-таки. На сцене американский блюз и «золотая молодёжь». А я гулял с тобой с тех дней, когда ты была ещё девчонкой и параллельно правил Лондоном, да-а. Я был чертовски неприкасаемым!

Алфи сказал это и бросил на Сару такой жалобный взгляд, что она почувствовала каждой клеткой тела его театральность, а горечь встала в горле.

Она вкусила маринованные овощи вперемешку со сладостью и подумала, стоит ли рассказывать Алфи о её предпочтениях, о том, что доктор услышал первое сердцебиение жизни, что росла в ней, и о том, как порой ей хочется прикончить Луку за то, что он смеет быть с ней заботливым и самым лучшим мужем на свете, которого только может пожелать разумная женщина.

Но Сара быстро поняла, что этим она только подпитает его самолюбие и свою слабость. Ей безусловно, как и любой некогда влюбленной душе, хотелось прижаться к Алфи, но прошлое обвило его, казалось, колючей проволокой с электрическим напряжением.

Прочитав в лице Сары смущение, смешанное с искусственным безразличием, Алфи нахмурился и сказал немного сгоряча, причмокнув губами: — Ненавидишь, ты, мужа. С мыслями обо мне всё засыпаешь, и вроде терпится, и вроде как любится. — прохрипел он, — Так?

Вопрос ударил её, точно обухом по голове, и дух Сары подкосился.

Ей почудилось, что Алфи сказал это нарочно, назло, чтобы у Сары не осталось как физической, так и моральной чести. Он отнял всё и был рад напомнить об этом. Ему было мало того позора, что она пережила, когда семья узнала эту хлесткую правду, когда отец, дяди и сестра презирали её, когда она была противна сама себе. На Сару смотрели как на товар, помятый и подпорченный, но не могли выбросить, даже если очень хотели.

Сара улыбнулась одним лишь уголком и, вложив в книжечку официанта положенную сумму, встала из-за стола и отправилась прочь.

Был ли Алфи хорошим человеком? Что ж, он был рэкетиром, убийцей и лгуном, который использовал свои обаяние и наглость в качестве магнита, чтобы ворваться в её жизнь.

Что Сара получила от Альфреда? Гулкий удар по столу ей в спину от злости на самого себя и достаточно опыта, из первых рук и уст.

Альфред Соломонс, один из миллиардов на этой планете, кто сделал Сару слишком настороженной, слишком изворотливой, слишком безжалостной, слишком свободолюбивой.

Когда тем же днём Дора, опустошив очередной флакончик с лауданумом, которым Алфи снабжал её, как ему думалось, в гуманных целях, стала подстрекать сестру, то смесь этих качеств сыграла против Сары.

— Это ребёнок жида! Я знаю! Ты беременна от Алфи! И я расскажу Луке! Я расскажу ему правду!

Сара посмотрела на сестру и почувствовала себя скверно. Её вид был ужасным, а над головой точно светилась вывеска: «Я принимаю опиум».