Детектив и политика. Выпуск 3, 1989
- Автор: Лем Станіслав, Саймон Роджер
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Издательство Агентства печати Новости
- Жанр: Другие детективы
Электронная книга - «Детектив и политика. Выпуск 3, 1989». Краткое содержание книги:
— Поместите Горди в самую лучшую психиатрическую больницу.
— Договорились.
— Затем, я хочу, чтобы семье Дамура была выплачена большая компенсация, а его детям — обеспечено образование.
— Тоже будет сделано.
— Кроме того, в одной из ортодоксальных ешив содержится в заключении Эллен Гринспэн. Ее надо освободить, а ее мучителя, который называет себя пророком Озия, отдать под суд.
— Нет проблем.
— И еще одно. Я хочу завтра рано утром вылететь в Лос-Анджелес.
— Хорошо. Это все?
— Нет. Хочу поехать в "Йад Вашем" и осмотреть этот Мемориал жертв геноцида. Я все-таки еврей.
— Простите, Мозес. Это невозможно. Вы хотите улететь завтра утром, а сегодня уже одиннадцать часов вечера. "Йад Вашем" закрыт.
— Откройте.
В ту же ночь я побывал в "Йад Вашем". Я ходил по проспекту Праведников, обсаженному рожковыми деревьями в память о людях других национальностей, которые рисковали своими жизнями, спасая евреев, я был в Зале имен с его тремя миллионами биографий безвинно погибших. Я думал о своих детях, о своей семье, о себе, о том, как хорошо жить, и в то же время о неописуемых страданиях моего народа. Потом я улетел домой.
Жизнь в Лос-Анджелесе быстро вошла в прежнюю колею. Как Ицхак и предсказывал, Терзи и Саид остались довольны моей работой.
Однажды на Фэрфакс-авеню я увидел объявление о выступлении в местной синагоге Иуды Липски: "Существуют ли хорошие арабы?" Я не пошел.
Месяца три спустя в кафе к моему столику подсел человек.
— Ты не возражаешь, Мозес? — спросил он.
— Не возражаю, Макс. Приехал проверить, как я живу? Нет ли каких жалоб?
— Можешь считать, что так.
— Если это порадует тебя и твоих друзей, могу сказать, что у меня иногда возникает желание самому убить Иуду Липски.
— Благословляю тебя.
— Нет, я этого не сделаю. Все подумают, что я работаю на вас.
Макс хитро улыбнулся.
— Ты знаешь, Мозес, мое руководство очень высоко ценит твою работу. Я имею в виду не теперешнюю, а там, в Израиле. Они считают тебя талантливым человеком… Они хотели бы поближе познакомиться с тобой.
— Прикажешь понимать это как приглашение к сотрудничеству?
Макс повертел ложечку в руках.
— Только если ты заинтересован.
— Забудь об этом. По мне, шпионы — что ядерное оружие. Мир стал бы без них лучше.
Макс пожал плечами.
— Иногда без них нельзя.
Наступила тягостная пауза. Я сказал:
— Прежде чем ты уйдешь, Макс, ответь мне на один вопрос, только честно: кто убил рабби Делеона?
Макс нахмурился.
— Я боялся этого вопроса. Можешь мне не верить, но я не знаю. А доступ к информации, как ты понимаешь, у меня есть.
— И даже догадки никакой нет?
— Если уж говорить о догадках, то, чтобы понять смерть этого человека, прочитай трактат Спинозы о предопределении.
Он, правда, не сказал какой.
Авторизованный перевод с английского Юрия Здоровова
Юлиан Семенов
ПРОЦЕСС-38
Октябрьский зал Дома Союзов.
Небольшое помещение заполнено зрителями, получившими билеты на процесс по делу гестаповских шпионов и диверсантов: Бухарина, Рыкова, Крестинского и их подельцев.
Секретарь Судебного присутствия военный юрист первого ранга Александр Батнер. Встать, суд идет!
Все — зал и обвиняемые — поднимаются.
Входят судьи, занимают свои места.
Батнер. Прошу садиться.
Однако неожиданно председательствующий поднимается со своего массивного кресла и выходит на авансцену.
Ульрих. Я, Василий Ульрих, председатель Военной коллегии Верховного суда, пришел в Москву на подавление левоэсеровского путча вместе с моими товарищами, латышскими стрелками. Я работал тогда под руководством члена Политбюро Каменева. Восемнадцать лет спустя, в этом же зале, в августе тридцать шестого, я приговорил моего учителя и старшего товарища Льва Каменева к расстрелу. Через год, в тридцать седьмом, я осудил на смерть здесь же, в Октябрьском зале, секретаря ЦК большевистской партии Серебрякова, который в девятнадцатом спас Москву от войск Деникина; я находился в его штабе; вместе с Серебряковым работал Сталин; Иосиф Виссарионович возненавидел его за то, что американский журналист Джон Рид, приехавший тогда к нам, на Сталина не обратил внимания, писал о Серебрякове, восхищался им открыто, по-детски как-то… Серебряков был одним из тех, кто в двадцать четвертом году заявил: "Партия перерождается, царствуют верхи, установлен бюрократический режим, отъединяющий ЦК от народа". Сейчас мне предстоит послать под пулю любимца партии Бухарина. Нет человека интеллигентней, добрее и чище, чем Николай Иванович. Он, и никто другой, должен был стать лидером страны. Но он предал всех нас, проиграв схватку чудовищу по фамилии Сталин. Поэтому я приговорю его к расстрелу. Политик не имеет права на проигрыш. Не согласны? Согласны. Теперь у нас все согласны. Я и впредь буду судить и отправлять в подвал, на расстрел лучших большевиков-ленинцев. Или — я, или — меня… Цицерон был прав: "Труд создает мозолистую преграду против боли".