Невеста Обалуайе

– Значит, нас всё-таки отрезали. – Ошосси зевнул. – А Шанго где-то шляется! Ну что за сукин сын?.. Йанса! Йанса! Любовь моя!

Никто ему не ответил. Поднявшись, Ошосси увидел, что ни шлёпанцев Йанса, ни её армейского рюкзака, ни ключей от «тойоты» нет.

– Всё-таки удрала одна, – медленно выговорил Ошосси. Криво усмехнулся, взглянул в окно, за которым сгущались облака… и вдруг ударил кулаком по столу так, что тот затрещал и пачка сигарет упала на пол. Ошосси наклонился за ней, поднял, выронил, пинком отправил сигареты под кровать, страшно выругался – и вылетел из комнаты. Минуту спустя вернулся – но лишь для того, чтобы, распахнув старый шкаф, выдернуть из-под стопки женских футболок тонкую пачку долларов.

Выскочив из подъезда и промчавшись вниз по улице несколько кварталов (редкие встречные прохожие опасливо спрыгивали с тротуаров), Ошосси слегка успокоился. Остановился, прислонился к стене, вытер пот. Оглядевшись, удивился тому, что на улице так мало народу. Вспомнив об объявленном карантине, нахмурился. Поскрёб обеими руками дреды, прикидывая, куда бы податься, – и в это время его окликнул знакомый голос:

– Охотник! Куда ты несёшься, как в задницу тра… поцелованный?

Ошосси повернулся – и увидел Эшу, выглядывающего из кабины обшарпанного жёлтого грузовика. Причина внезапной воспитанности младшего брата объяснилась просто: рядом с Эшу на сиденье высилась дона Кармела с мрачным, как тучи над крышами, лицом. К своей монументальной груди Мать Святого прижимала гипсовую статуэтку Шанго и спящего полугодовалого внука. Из открытого брезентового кузова высовывались десятка полтора взволнованных детских и женских физиономий.

– Куда это ты собрался, дорогой мой? – удивился Ошосси, подходя.

– Помогаю доне Кармеле перебираться к сыну в Тороро[90]! – сообщил Эшу. – У неё уже все соседи больны! Мама сказала – перевези как хочешь, хоть по крышам!

– Но ведь дети не заражаются! – удивился Ошосси. – Ещё ни одного случая на весь Бротас!

– А если заражусь Я, сын мой?! – вознегодовала негритянка, и её грудь гневно всколыхнулась в вырезе красной блузки. – Если я свалюсь с этой проклятой лихорадкой, кто тогда будет зарабатывать деньги? Я, между прочим, работаю в приличном месте! Слава богу, тридцать лет в гостинице за стойкой, и только поэтому хозяин меня до сих пор не вышвырнул! Все остальные, кто из Бротаса, уже уволены! И как можно винить за это дона Игнасио? Что скажут клиенты, если у обслуживающего персонала будут язвы на руках? Я, знаешь ли, не могу рисковать! Мы и так еле сводим концы с концами, да ещё Ирасеме опять приспичило рожать! Выбрала время, нечего сказать! Только вчера дон Игнасио говорил мне на террейро: вы же знаете, дона Кармела, как трудно теперь вести бизнес! Нет уж, я не буду дожидаться проблем! С утра я сложила сумки, собрала детей и сказала Жанаине: пришли кого-нибудь из своих сыновей, мне пора пробираться к Жоау! В Тороро, слава богу, ещё нет этой напасти!