Изгой

– Бывает, – протянул участливо Лобода, – обитель ведь всю разорили, половину монахов в неволю увели, другие в лесу укрылись. Мою сторожу сожгли, всех казаков перебили, баб и казачат тоже.

Сотник заскрипел зубами от вспыхнувшей ярости, переживая тот злополучный татарский набег. Да и Юрию стало грустно, когда припомнил свой рабский путь до Крыма.

– Сведем с ними счеты, Семен Афанасьевич, теперь им не по зубам выйдет сюда наведываться. Кровью умоются…

– А так и будет, острог крепкий теперь стоит. Сказывают, что всю осень возводили, трудов не жалея.

– Без сентября, сотник – мы тогда еще из Крыма шли. Но потрудились знатно, а с весны продолжим – сторожевой заставы башню поставим, да еще засеки устроим – от набега и убережемся. Наказ у меня от кошевого атамана беречь сей край от степняков.

«О здоровье царя не рассказал, а я специально не спрашивал – визит чисто частный. Но это пока ни о чем не говорит, глазами уже всю стену обшарил, оружие и снаряжение с формой рассматривая. Сильно удивлен сотник, но вида пока не подает, и вопросов не задает. Подсыл он из приказа, к бабке не ходи, потому что осторожничает!»

– А вот и трапезничать будем, – Юрий попытался вести себя естественно, когда Авдотья зашла в хату, неся перед собой большое блюдо с пышными пирогами, только что вынутыми из печи.

Словно по мановению ока, в течение всего нескольких минут стол был накрыт вышитой скатертью, в центре поместились пироги с разнообразной начинкой – с кашами, квашенной капустой, с рыбой и репой, морковью и луком. Да плошки добавились – с той же капустой, солеными огурцами и грибами, привезенными из Белгорода. Да взвара два кувшина с кружками. Вот и все – бедный стол, что сказать. Так Рождественский пост самый строгий, особенно в последнюю неделю. Рыба и то отступление из правил, и только для служивых, что караулы несут, хворых, беременных баб и деток, да еще тех, кто в дороге находится…