Мы — военные

Поведала наконец о своей жизни и Ольга Максимовна. Свое повествование она вела неторопливо и равнодушно. Казалось, что рассказывала она не о себе, а о постороннем человеке, который мало интересует ее.

Впервые узнали соседки, что тихонькая Ольга Максимовна на фронте была отважной санитаркой, не один десяток раненых вынесла с поля боя. Осколок вражеской мины сильно изуродовал ногу. Хирурги хотели было ампутировать, однако сохранили. Только нога стала чуточку короче.

Но это была, по словам Ольги Максимовны, маленькая беда. Вскоре пришла и большая. Начал к ней льнуть красивый, щеголеватый майор по фамилии Трезубцев. И она, глупенькая, полюбила, доверилась. А когда с радостным трепетом сообщила ему, что под сердцем у нее бьется новая жизнь, Трезубцев признался, что у него есть семья, дети…

Руки хотела наложить на себя Оля, да спасли люди добрые. Когда она в лесу накинула на шею петлю, скрученную из бинта, и ногами оттолкнула ящик из-под немецких снарядов, к ней подоспел младший сержант Пахоменко, искавший повреждение на телефонной линии. Ни о чем не расспрашивая, младший сержант сказал тогда недружелюбно:

— Некогда мне с вами возиться: на линии утечка тока! Берите провод в руки и шагайте вперед. Как нащупаете оголение — скажете. Я буду изолировать. Ясно?

Это было первое приказание Николая Пахоменко, беспрекословно выполненное Ольгой. С того дня она как будто потеряла собственную волю, во всем подчиняясь власти коренастого неулыбчивого сержанта. Еще бы: ведь он сохранил жизнь и ей и ее ребенку!

Николай Пахоменко решил взять шефство над этой хрупкой, покорной девушкой. Узнав о ее беременности, он задумчиво оттопырил нижнюю губу и подул на отрастающие светлые усики.

— Ну что ж… Раз такое дело, зарегистрируемся, и крышка. Так, что ли?

И Оля согласилась.

Первые годы супруги Пахоменко жили хорошо. И Володьку Николай Иванович любил, как родного сына. О майоре Трезубцеве, которого вскоре куда-то перевели, он ни разу не вспомнил. Лишь года полтора назад, встретив его на каком-то совещании, почувствовал запоздалую ревность.

Вот с того дня и нарушилось благополучие в семье старшины сверхсрочной службы Николая Пахоменко.

— Подруженьки милые, — заканчивая свой невеселый рассказ, сказала Ольга Максимовна, — нету мне никакой жизни! Неужто снова в петлю лезть?

— В петлю дело нехитрое, — сказала Тамара, — давайте вместе придумаем что-нибудь поумнее. Только сами-то вы, Ольга Максимовна, уважение к себе имейте. И голову держите выше! Дело-то поправимое. Поверьте мне: по-пра-ви-мо-е.