Дело Зили-султана

Есаул первого полка Маковкин сообщил мне, что в бригаду уже являлись посыльные от шаха с требованием выдать им Б. за учиненное им бесчинство. Штабс-ротмистра, понятное дело, никто не выдал, однако у него отобрали оружие и отправили под домашний арест. Тут наконец я вздохнул с облегчением: признаться, я ждал как минимум гауптвахты.

– Полковник лютует, грозится, что Б. разжалуют в солдаты и отправят на каторгу, – со вздохом сообщил мне Евпл Авксентьевич.

– Он это публично заявил? – спросил я с интересом.

– Еще бы! Собрал всех офицеров и Третий полк, рвал и метал перед строем.

– Ну, это ничего – сказал я. – Если лютует публично, это даже хорошо. Надо же показать шаху, что виновника покарают самыми страшными карами. Главное – Насер ад-Дину его не выдавать.

И я отправился на квартиру штабс-ротмистра. На пороге меня встретил строгий урядник Третьего полка, которым командовал Б., Исай Мещеряков.

– Здорово, Исай – сказал я ему.

– Желаю здравствовать, ваше высокоблагородие! – вытянулся Исай.

– Как там наш штабс-ротмистр поживает?

– Живет, что ему сделается. Вот только пускать никого к нему не велено, потому – домашний арест.

Тут из комнаты раздался крик Б.: кого там еще черт принес?! Исай отвечал, что это его высокоблагородие господин ротмистр припожаловали. Спустя пару секунд на пороге появился наш Плутарх собственной персоной.

– Нестор! – завопил он во весь голос. – Что же ты стоишь, заходи!

Я сказал, что рад бы войти, но Исай меня не пускает.

– Что? Это как не пускает?! Моего лучшего друга, моего Нестора, не пускать на порог? – и Б. воззрился на урядника самым ужасным образом или, как он это называл, употребил «взгляд горгоны». По его словам, взгляд этот неотразимо действует на юных барышень, а также на нижние чины.

Исай под взглядом горгоны стал смущенно топтаться и наконец объявил, что хоть и не велено пускать никого, но господину ротмистру, конечно, дозволительно. Штабс-ротмистр затащил меня в квартиру и буквально впихнул в кресло.

– Ну, рассказывай, какие новости? – потребовал он.

– Да все новости только с тобой и связаны, – отвечал я. – Ты у нас сегодня главная новость.

– Да, – засмеялся он, – может, даже фотографию мою дадут в «Экó де Пéрс». Страшный русский казак умыкает осквернителя из убежища, чтобы порубить его на кебаб.

На мой вопрос, как он тут, только отмахнулся – прекрасно. Жду, когда лишат эполетов и отправят домой. Разговор с полковником у них состоялся еще вчера.

– Поверишь ли, поначалу думал, он мне живьем голову откусит. Но нет, был на удивление спокоен, как будто заранее знал, что случится. Только спросил: вы, господин поручик, осознаете ли все последствия вашей эскапады?

– А ты что?

– А я говорю: сознаю, конечно. Теперь, господин полковник, шпицрутены, каторга, Сибирь, виселица. Он поморщился и сказал, что лучше бы я юмор свой по назначению употреблял. Но, опять же, не злобился, не кричал. Из чего делаю вывод, что уволят меня из бригады и отправят сизым голубем на родину, в имение, яровые да озимые взращивать. А я и рад больше жизни, меня там Полина ждет, соседского помещика дочка – я тебе про нее говорил уже. Все, брат, погуляли, хватит, пора и остепениться. Женюсь, заведу детишек, после обеда буду читать журнал «Русский инвалид».