Мама для Совенка [часть первая]

— Успешно? — поинтересовался Фильярг, не бросив ни единого взгляда на еду.

— Вполне, — Юля с гордостью помахала голубой книжицей. Можно сказать, из пасти Каа вырвала.

— Позвольте, — Кайлес убрал трудовую в карман пиджака, заверив: — Оформим в лучшем виде, хотя у вас сейчас все, как это, электронно! Заявление потом напишите, мне обещали прислать образец.

— Раз все в порядке, предлагаю вернуться, — холодом окатил высочество.

Юля замерла, бросила умоляющий взгляд на Кайлеса. Тот кашлянул.

— Фильярг, можно тебя на пару слов, — и мотнул головой в сторону спальни.

Мужчины уединились, а Юля, нервничая, принялась мерить шагами кухню. А если откажет? Она даже с мамой поговорить не успела. Вот же… высокородная засада. Только о себе и думает! Еще и завесу поставили — из-за двери не доносилось ни звука, как она не прислушивалась, прокравшись по коридору.

Вышли минут через десять, когда девушка уже извелась от ожидания. Кайлес бледный, но вдохновленный, а вот Фильярга точно целиком в лед погрузили и взгляд, как у чудовища, которому она обещала вернуть Аленький цветочек, а теперь просит отсрочку.

— Три дня, — выдавил из себя, развернулся и вышел, хлопнув входной дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Кажется, настолько грубо с почтенной сталинкой еще никто не обращался. Юля даже проверила — не появилось ли трещины на стене над дверью.

— Простите его, Юлия Андреевна.

А вот Кайлес ничем не мучился и потому активно поглощал купленные разносолы, соорудив себе бутерброд сразу из двух видов сыра и ветчины.

— По закону вы принадлежите Шестому, — Юля приподняла брови — ничего себе заявление. В коридоре промелькнула сонная физиономия Совенка, хлопнула дверь ванной, и Кайлес поторопился закончить не предназначенную для ушей ребенка тему, — но как несовершеннолетний он принадлежит вам — вот такой парадокс. Четвертый же взял вас под опеку по личной инициативе и теперь бесится, что вас могут передать кому-то еще.

— Кому? — испугалась Юля. Четвертый, хоть был и сволочью, но вроде как сволочью знакомой и менять его на кого-то еще не хотелось. — И не надо меня никому передавать. Я как-нибудь сама.

— Ох, Юлия Андреевна, — Кайлес отложил в сторону недоеденный бутерброд, — этого разговора я и боялся. В нашем мире женщина не может быть «сама», — передразнил он ее и пояснил: — Женщина слабее мужчины, ее магия менее стабильна, подвержена лунным циклам, и потому без поддержки семьи и рода ей не выжить. У нас каждая женщина принадлежит либо мужу, либо отцу, либо старшему родственнику. Взрослый сын тоже может взять опеку над матерью.

— Япона мать, — с чувством выругалась Юля, впервые начиная осознавать глубину той ямы, в которую ее заманил кролик. Угораздило же попасть в мир махрового патриархата. Она ведь не сможет стать «женщина, твое место вон там, стоять и рта не открывать». Хотя на приеме в честь Шестого женщины вели себя вполне привольно. Никто им рты не затыкал, место не указывал, может, это принадлежность — чистая формальность? Как было у них, когда женщины не могли голосовать или распоряжаться имуществом и получать образование?